Плохая

За плохих женщин, реальных или скрытных, Алёна… Вы делаете нашу жизнь ярче и красивее., — поднял он бокал.

Я чокнулась с ним, скрепя сердце. Злость разливалась по моему телу пульсирующей лавой.

— Скажи-ка мне честно, не жалеешь, что бросила моего сына?

— Чтобы кого-то бросать, надо кого-то заиметь. Ваш сын никогда не был моим, а я не была его. Так что всё, о чем я могу жалеть, так это о хорошем сексе, которого больше не будет.

Ламун снова протянул руку ко мне. Улыбнулся.

— Не была его, говоришь? А чьей была? Али Макдиси?

Я лишь пренебрежительно фыркнула.

— Я была ничьей, месье Ламун. В этом и есть прелесть моего положения. Я как кошка. Гуляю сама по себе…

— Только пока тебе что-то не очень получается гулять одной…

— Кошке тоже нужен человек, чтобы выжить. Но это не означает, что она видит хозяина в каждом, кто дает ей еду.

Он засмеялся. Звонко, заливисто, оголив идеально ровные, наверняка вставные, зубы.

— Ты нравишься мне всё больше, Алёна… Понимаю сына. И даже Али понимаю.

Он трус, что не защитил свою женщину. Я бы попытался такую спасти.

— Повторяю, я не его женщина. Давайте закроем эту тему… Или Ваш интерес ко мне- это далеко не только желание отвадить от сына? Макдиси?

— Любой мечтал бы иметь компромат на самую богатую семейку региона. Я не исключение… А ты- ходячий компромат… Сколько всего ты могла видеть и слышать… Я бы заплатил…

— Я приобрела полезную черту, месье Ламун. Я не видела и не слышала… Так безопаснее… — и у меня дежа вю, потому что примерно такой же разговор затевал со мной и его сын… Давно, в логове Удава…

— А как же женщины, которых ваши люди насилуют, захватывая целые деревни и поселки, подконтрольные другим силам? Вы убиваете их мужчин, а женщины… Именно женщины становятся безвинными жертвами войны… Югославия, Конго, Сирия…

— Алёна, зачем ты развиваешь эту тему? Повторяю, она бессмысленна… Ты не вызовешь у меня ни чувства вины, ни чувства жалости.

Виноваты их мужчины, которые не в состоянии защитить своих женщин… На этом всё. Они ничтожны и удел их ничтожен. И не стоит передо мной сейчас изображать ратующую за их честь и достоинство святошу. Ты про другое- и в этом твоя ценность. Давай лучше поговорим о нас…

— О нас? — отпила я из бокала, — а есть мы?

— Смотря что ты вкладываешь в «мы»…

— Ничего, — продолжала я безапелляционно.

— Мой сын должен поверить в то, что между нами что-то было… Это мое условие.

Я ждала, когда он заведет эту шарманку. Правда, пора.