Плохая

А я дышу ароматом своего экзекутора и мне почему- то хочется сильно- сильно плакать от его объятий. Но я, как всегда, держусь.

Открывает ногой какую- то комнату, заносит.

— Хара (араб. — дерьмо), Алёна, ты почему не поела? — спрашивает он, очевидно, ловя взглядом так и оставшиеся на столе тарелки с едой.

Тяжелая голова касается подушки. Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон, не успевая ничего ответить. Возможно, мне снится, что он так и не ушел, а лег рядом, прижимая мое холодное тело к своему горячему.

Шшшшш, шшшш, — слышу я шипение со всех сторон.

Кручусь в панике. Глаза в испуге выхватывают укоризненные взгляды. Их много-много, они повсюду. «Плохая, плохая, плохая…», — перемежается с шипением и цоканием. Я бегу, то и дело оглядываясь назад, В мои лодыжки время от времени попадает что-то острое, оставляющее болезненное горение на коже. Это камушки. Они бросают в меня их, бросают вслед. Кто они? Те, хорошие. Снова резко оборачиваюсь на неодобрительный шепот. А потом слышу грубый, сдавленный голос Егора, выкрикивающего мне в спину болезненное и грубое «шлюха». Начинаю задыхаться и паниковать, ищу его глазами, хочу объясниться, чтобы понял, чтобы… Опять кручусь в поисках его глаз. Вдруг вспышка- боль, которая простреливает по нервным окончаниям лица. Во рту теперь солоновато-металлический привкус. Щека горит. Он совсем рядом и смотрит с ненавистью. Нет тебе прощения, Алёна… Нет и не будет…

— Алёна, — слышу сквозь туман сна. Чувствую прикосновения к ноге. Разлепляю глаза. Не сразу удается сфокусироваться на Его лице.

Когда получается, вижу перед собой Даниэля. Он какой-то уставший и осунувшийся.

— Чт… что такое? — спрашиваю взволнованно. Тяжесть кошмара все еще не отпускает, привнося в реальность горький прикус.

— Ты просила пойти с тобой с утра за грибами. Я готов. А ты, соня, похоже, совсем нет…

Я снова смотрю на него, теперь непонимающе. Это Даниэль? Правда? Мне не нужно себя ущипнуть? Мужчина видит мое удивление. И даже смеется. Да, впервые, казалось, смеется при мне. Так, негромко и несильно, больше себе под нос, но зато не с презрением превосходства, искренне.

А потом еще больше меня удивляет и дезориентирует, когда нежно, почти заботливо начинает гладить по лицу.

— Не только же тебе меня все время удивлять и ставить в ступор, Алёна… Я тоже на что-то да горазд…

Теперь улыбаюсь и я. Мысль о походе в лес почему-то придает сил…

— Мне нужно пять минут- и я буду готова, — говорю с плохо скрываемым воодушевлением, быстро группируясь и поднимаясь.