Плохие девочки не плачут

Фон Вейганд заходит, физически ощущаю его присутствие. Мне уже горячо. По телу неумолимо разливается возбуждение. Медленно поднимаюсь, цокаю каблуками по ламинату, сверкающему в полумраке свечей.

Кровь стынет в жилах под тяжелым взглядом черных глаз.

Маню зверя рукояткой плети, отступаю назад. Фон Вейганд следует за мной. Вид у него заинтересованный.

Даю шанс наглядеться всласть. По мне скользит его взгляд, но ощущение такое, будто он касается руками. Чувствую его жар кожей. Чувствую, как сильно ему хочется прижать меня к стене и без долгих прелюдий сделать то единственное, что связало нас намертво.

Ударяю плетью по воздуху. Жест, отработанный часами перед зеркалом, практически доведенный до совершенства. Надеюсь, получилось неплохо. Вижу, что неплохо. Знакомые бесенята сгущаются в его темнеющих глазах.

Ох, как ему хочется перехватить инициативу… поставить меня раком и хорошенько отхлестать по заднице. Он обожает издеваться над моей задницей, а я согласна. Только наркоз дайте. Хотя бы местный.

Кончиком плети провожу по его шее, медленно опускаюсь ниже, к отворотам серого пальто.

Он усмехается, и я живо представляю, как плетка гуляет по моей спине, но тут фон Вейганд снимает пальто, шарф. Бросает на пол. Берется за пряжку ремня и вопросительно смотрит на меня. Ежусь от воспоминаний. В этой самой комнате он кое-кого выпорол. Месяц прошел, а память свежа.

Он продолжает усмехаться, а черные глаза разгораются ярче. Покорно опускается на колени.

Скучен тот садист, который не пробовал поиграть в мазохиста.

За такие слова невольно хочется отомстить. Интересно, чего он ждет? Что я действительно причиню ему боль? Вот жертва, в моей власти, могу делать с ним все…

Покорность для него минутная прихоть. Все на местах. Вот только рабыня немного чудит, а господин по-прежнему контролирует каждый шаг, готовый в нужное время обломать кайф.

Но я не уверена, что собираюсь смириться с текущим положением вещей.

Обхожу его, останавливаюсь сзади, наклоняюсь слегка, прижимаю его шею к своему колену хлыстом.

Едва различимый полустон-полурык вырывается из его горла. Где та грань, которую нельзя переступать? Если моему милому зверю игра придется не по вкусу, пощады не жди.

Однако он расстегивает рубашку и отправляет ее в сторону пальто.

Я снова останавливаюсь перед ним, провожу хлыстом по обнаженной груди.