Плохой парень

Какие мои годы?

Почти беззвучно ложусь на кровать, но эта старая херня умудряется создать сразу столько гадких звуков, что точно сейчас разбужу кого-то.

—Кто там как та падлюка вращается кабанчиком на вертеле? — бубнит Левашов.

—Та завали хлебало и молча уже сопи, — луплю словесно в ответ, но рожа так и лыбится.

—Задолбал, Шолох, с тобой вечно не выспишься! Вечные проблемы, — Соболь заводит свою шарманку. Ой да кто бы говорил вообще.

—Ты Издаешь звуки раненого кабана по ночам, а бузишь на меня? — хохочу, пока теперь тоже скрипят своими кроватями.

Наверное, наши решили спецом такие поставить, чтобы уже точно сдавать невозможным проход девушек сюда.

Я знаю кучу вариантов, когда кровать и вовсе не пригодится. Полы у нас не скрипят и на том “спасибо”.

Пытаюсь сдержать рогот, но он рвется наружу.

—А ну заткнулись быстро!

—Та, парни, ебана. Дайте поспать! Еле уснул…

—А ты не спи, и нет проблем, кто в такое детское время спит?

Я эти разборки обожаю. Напхать друг другу, а затем помириться — мы умеем ещё как.

Это скорее дружеский срач, за которым на утро не последует совсем ничего криминального.

Успокаиваемся минут через десять, когда уже каждый напихал остальным за пазуху как следует.

Я до утра уснуть не могу, все вращаю в голове последние события, и то радуюсь как дурак, то закипаю, как дурак.

Злиться на Сырника можно долго, а вот подосрать ему эту спокойную жизнь — запросто. И я размышляю о первом шаге на пути к воспитательной работе.

Как говорится, если не понимаешь по -хорошему, объясним ногами по почкам.

Ничего более эффективного пока что не существует.

А за свой базар надо отвечать, даже если ты высоко сидишь и далеко глядишь.

Первый шаг — очертили, но для его выполнения мне надо в увал. А меня в него не пускают.

И вообще, вероятно, надо не сразу давать ответку. Месть — это блюдо, которое подают холодным.

—Команды думать не было. Запоминаем! Впитываем с потом, раз с молоком матери не впитали. Курсант Шолохов, для особо одаренных, упал отжался.

Для начала соточку…— вместо доброго утра у нас Сырников раздает команды на утреннем построении. Вроде как опять учит чему-то, но я вполуха слушаю, вернее, не слушаю.

Ну давай-давай. Мне-то что? А мне похуй. Мы с тобой поговорим потом. Улыбаюсь широченно, киваю, отдаю честь.

—Есть соточка. Только соточка для слабаков. Нормальные мужики двухсоточку делают, — поворачиваюсь к нему и встречаю ледяной взгляд.

Мы оба понимаем, что он и пятьдесят раз не отожмется.