Плохой парень

—Я не твоя женщина, ты не мой мужчина и прекрати равнять эти правила на меня, Юра. Ты мой курсант, брат моей подруги, сосед. Нас могут связывать исключительно товарищеские отношения и не более того, — срывающимся голосом произношу, чувствуя, как давление с темечка опускается на плечи и давит сильнее, практически превращая меня в изваяние.

Юра ухмыляется, прищурясь, и затем с искренней улыбкой на лице и радостью шепчет:

—Ты понимаешь, что если я сейчас просуну пальцы тебе в трусики, то это будет самый красноречивый ответ? — облизывается и мажет по мне взглядом, пока я, зардевшись, пытаюсь руку вырвать из стального захвата.

Мое дыхание стопорится, на ровном месте спотыкается.

Вязкий узел внизу живота клубится и давит на внутренности, распаляя все сильнее и сильнее.

—Пошел к черту, — шепчу дрожащими губами и снова дергаю пассажирскую дверь. Черт возьми, я ни секунды больше не проведу с ним в одном пространстве! Ни за что на свете!

Пусть меня стихами умоляют, пусть платят сверху, это все — верх всего того, что я могла бы стерпеть.

Я не понимаю, как можно быть таким непроходимым индюком!

Такая жгучая злость берет, что изнутри начинаю гореть, словно у меня все сорок градусов. Я пока не поняла этот момент, и не хочу понимать. Только выдыхаю надсадно и отстегиваю ремень безопасности, больно ударившись пальцами о железную петлю.

—Я бы тебя сейчас трахнул, вот прямо сейчас, когда у тебя искры из глаз, поверь, тебе бы понравилось так же, как и мне, — продолжает он, касаясь костяшками пальцев моей щеки, отчего я отмахиваюсь.

Тут же и рывком отсаживаюсь ближе к двери, снова дергаю ее, и снова все безуспешно. На приборке не видно кнопки блокировки центрального замка, и я понятия не имею, как выйти отсюда.

—Хамло, невоспитанное пошлое хамло, — резюмирую, ощущая, как в ушах нарастает давление. Руку Шолохова от себя снова отталкиваю так же дерзко, как и бросаю ему в лицо резкие слова, на что он только смеется громче.

Живенько так, как будто я тут анекдоты рассказываю или шутки вещаю.

К дому родителей приезжаем в таком состоянии, что из нас двоих я бомба замедленного действия, а он шут гороховый.

Я буквально в миллиметре от того, чтобы изнутри разворотило к чертовой матери. Шолохов же блистает улыбкой, которую мне, несмотря на очевидную ее красоту, хочется размазать кулаком.

Боже. Какая красота? Валя? О чем ты? Нет никакой красоты.