В бар стариков он зашел просто потому, что не знал, в какой следует идти, — а может быть, услышал от кого-то его название. В совершенном теле Мэтта жил давний страх. И наконец, после многих лет притворства Мэтт решил — перед тем как покинуть старую жизнь и вступить в новую — дать своим желаниям волю. Спазм нежности подкатил к горлу Вилла.
— Это трудно, не правда ли? — сказал он. — Я в мои первые разы нервничал ужасно.
Мэтт приложил пустую бутылку к губам, изобразил большой глоток. Ну хорошо, подумал Вилл. Он шагнул вперед, положил ладони на широкие плечи Мэтта.
В такой близи Виллу стал слышен запах его пота, мешавшийся со сладким душком одеколона.
И Вилл подумал, что круг замыкается. Настал его черед проявить великодушие и терпение, помочь другому человеку найти себя. Он сказал:
— Не нужно бояться. Во всем этом нет ничего, кроме доброты. Расслабься, я все возьму на себя.
— Хорошо, — ответил неожиданно хриплым голосом Мэтт. Быть может, он после долгой, ожесточенной борьбы разрешил себе стать тем, кем был всегда.
— Кровать у тебя еще сохранилась? — спросил Вилл. — Или уже уехала в Вашингтон?
— Она вон там, — ответил Мэтт.
Он провел Вилла в соседнюю комнату, щелкнул выключателем, наполнив ее точно таким же, как в предыдущей, светом. В комнате стояла неразобранная двуспальная кровать и множество других картонных коробок.
— Отлично, — сказал Вилл. — Рад видеть, что кровать все еще здесь.
— Хочешь снять с меня одежду? — спросил Мэтт.
— А ты этого хочешь?
— Прошу об этом.
— Хорошо.
Ладно.
Мэтт замер в центре комнаты, ожидая, когда его разденут. Вилл стянул с него рубашку, велел ему сесть на кровать, чтобы можно было снять ботинки и носки. Мэтт спросил:
— Тебе это нравится? Раздевать мужчин?
— Нравится, — ответил Вилл. Что-то было не так. Мэтт вовсе не нервничал, нисколько. Он казался надменным, глумливым. И в интонации его проступала насмешка.
— Я так и думал.
Доброта, напомнил себе Вилл. Разные люди справляются со своими страхами по-разному. И лучшая реакция — это всегда доброта, спокойная отеческая уверенность.
Он снял с Мэтта башмаки, затем носки, попросил его встать. Мэтт ухмыльнулся.
— Да, тебе это нравится, — сказал он.
— Конечно, — ответил Вилл. — Что же тут может не нравиться?
Он расстегнул ремень Мэтта, спустил до лодыжек брюки, затем трусы. Мэтт выступил из них. Эрекция у него была пока что слабая, половинная. Из медальона золотистых волос на груди стекала вниз, к паху, неровная струйка таких же.
