Лично я питаю большую склонность к коктейльным барам, квартирам — в общем, к таким местам, где можно самой выбирать освещение, хотя бы отчасти. Дневной свет — друг молодежи. Но пойдем же, пойдем, пока твоя бабушка из колготок не выскочила.
Джамаль потянулся к ее руке. Рука была теплая, почти горячая, бугристая от перстней. Снежинки, падавшие на белую куртку Кассандры, сразу же и исчезали. Пока она вела его к дому, Джамаль держал рот широко открытым, чтобы съесть еще немножко.
— Если мы к ночи не покинем Коннектикут, ты обратишься в камень, — сказала Кассандра.
— Хотя постой, это неправда. Я обещала твоей бабушке не впадать при тебе в преувеличения. Ее тревожит твое восприятие действительности. Так что, послушай, последнее мое заявление я отзываю. Оставшись до наступления темноты в Коннектикуте, в камень ты не обратишься. Просто будешь жить дальше, но в Коннектикуте.
Джамаль набивал рот, оставлял на снегу отпечатки ног. Дом приближался, белый, с белыми полосками на черных ставнях. Снежинки летели мимо желтых прямоугольников окон.
— Мы пришли! — крикнула, открыв заднюю дверь, Кассандра.
В доме было тепло — и не продохнуть от правил. Бабушка вышла из кухни, присела перед ним на корточки.
— Вы пришли, — сказал она. И улыбнулась — коротко и измученно. Бабушка была смуглее Кассандры, счастливее и озабоченнее. А рты у них были одинаковые.
— Ты посмотри на себя, — сказала бабушка. — Ушел на улицу без варежек.
— Влекомый неодолимой тягой, — подтвердила Кассандра.
— У него ладошки замерзли.
— Лицо бабушки наморщилось. Она питалась заботами.
— Пойдем на кухню, Джамаль, — сказала Кассандра. — Согреем твои ручонки.
— Нет, ну правда же, — сказала бабушка. — Нельзя же бегать по улице полуодетым, там все-таки мороз.
— Верно, верно, — подтвердила Кассандра. — Возблагодарим Господа за центральное отопление.
— Ты меня слышишь, Джамаль? Думать надо, нельзя делать все, что тебе в голову взбредет.
— Ах, Мэри, — сказала Кассандра.
Бабушкино лицо застыло. Она была рассержена и полна решимости.
— Знаете, — сказала она. — Я все-таки его бабушка.
— А я его крестная мать. И думаю, что время от времени четырехлетний мальчик может побегать по снегу и без варежек. Из этого вовсе не следует, что он обрекает себя на жизнь уголовного преступника.
— Кассандра-Бабушка потупилась, потом подняла взгляд.
— Ладно, — сказала она. Бабушка перекатывала во рту жесткий катышек гнева, и кисло-сладкий вкус его ей не нравился. — Пойдемте, оба.
