Остановившись в дверях, Мэри ощутила краткий укол сожаления: эта прелестная, загадочная улица и очаровательный ресторанчик запомнят ее как женщину, у которой водятся какие-то дела с человеком, подобным Кассандре. Женщину, докатившуюся в своей жизни и до этого. И Мэри сказала себе: нужно непременно слетать в Париж; собственно, она уже откладывала на это каждую неделю немного денег.
Кассандра помахал ей рукой от столика у окна. Мэри с облегчением увидела, что сегодня он предпочел мужскую одежду — черную водолазку и джинсы.
Когда он встал и протянул ей руку, Мэри вновь подивилась его невзрачности: худой мужчина с оттопыренными ушами, клочковатыми рыжими волосами и маленькими водянистыми глазками. Он мог быть стареющим продавцом магазина или официантом — одним из тех, кого почти не замечают, потому что они и не преуспели, и не потерпели очевидных поражений, а просто ведут жизнь тихой прислуги.
— Очень рада видеть вас, Мэри, — сказал Кассандра.
— Мне так здесь нравится, — ответила она.
Мэри протянула ему руку, пожатие Кассандры оказалось неожиданно сильным.
— Садитесь, прошу вас.
— Спасибо.
Она села, сняла со стола салфетку и расстелила ее по коленям.
— Восхитительное место, — сказала она. Быть любезной — легче всего. Легче всего относиться к происходящему как к завтраку, обычному завтраку со знакомым. Если она забудет о вежливости, то может наговорить и наделать бог весть что.
— Да, не правда ли? — сказал Кассандра. — Здесь так спокойно.
Я прихожу сюда временами, — когда моим нервам становится трудновато справиться с очередной joie de vivre.[7] Здесь можно, если захочешь, целый час просидеть у окна с чашкой чая.
— Оно напоминает мне Париж, немного, — сказала Мэри.
— Oui. a pourrait être un bistro en plein Marais.[8]
— Вы говорите по-французски?
— О господи, я позволила себе безобразную претенциозность, верно? Простите, милая, нервы. Я не из тех женщин, что привыкли завтракать со знакомыми в ресторанах.
— Но вы действительно говорите по-французски? — спросила Мэри.
— О, конечно, я ведь не всю жизнь посвятила подбору туши для ресниц. Понахваталась и французского, и испанского, и даже немецкого, но, правда, этот язык лишь на одно и годен — с немцами разговаривать.
— Но где же вы научились французскому?
— В Париже, лет этак сто пятьдесят назад. Я жила там какое-то время, — старая шаланда, которую вы видите перед собой, заходила во многие порты.
