Однако гадала при этом, за что он невзлюбит ее сильнее — за попытку оградить его от горя или за правду?
Зои понимала: сын осудит ее за то, что она умирает. Да и разве смерть не единственный непростительный поступок на свете? Но совершенно невыносимой казалась ей мысль о возможности умереть до того, как Джамаль вырастет настолько, что увидит в ней человека, который и сам был когда-то ребенком. Если она умрет, когда сын будет еще маленьким, то сохранится в его памяти только как мать. Он запомнит ее доброту, ее недостатки.
Создаст из нее миф, который и останется с ним навсегда. И после смерти своей она будет жить как преувеличение, абстракция. Зои и ненавидела мысль об этом, и была, в каких-то глухих закоулках сознания, зачарована ею. Она, Зои, обратится в миф. Эта мысль внушала ей тусклую, жутковатую надежду, ощущение спасительного приюта.
Когда у Кассандры появились первые язвы, Джамалю было семь лет. Зои решила, что дальше ждать нельзя. Она соорудила ему сэндвич, села напротив него за стол. День был холодный, белый, все не позволявший и не позволявший снегу начать падать на землю.
За окном виднелось между домами небо — набухшее, взбаламученное, непроглядное.
— Джамаль, лапа, ты знаешь, что такое СПИД? — спросила Зои.
Джамаль уплетал сэндвич, держа его обеими руками, как ребенок, которому еще нет семи. Его следовало подстричь. Смахивавшие на штопоры завитки взлохмаченных черных волос спадали ему на лоб и на загривок. И Зои поймала себя на том, что вглядывается в ресницы сына.
И гадает: обрадуется ли он, получив на Рождество велосипед? И так ли уж безопасен этот подарок?
Джамаль кивнул.
— СПИД, — сказала Зои, — это такая болезнь, верно?
Он снова кивнул.
— Ее вызывает вирус. Он похож на крохотную букашку, слишком маленькую, чтобы ее разглядеть. Вирус забирается людям в кровь. И они заболевают.
— Угу.
— Ну вот. Он забрался и в мою кровь, так что я могу заболеть. И наверное, заболею.
— Когда?
— Не знаю. Это может случиться в любое время. И я решила, что должна тебя предупредить.
— А как ты его получила? — спросил он.
— Вот тут я не уверена.
Зои примолкла. Не останавливайся, сказала она себе. Просто поставь его в известность. Если ты соврешь, он будет помнить об этом всю жизнь.
— Скорее всего, от мужчины, — сказала она. — От какого, я не знаю, честно. Или от иглы.
— А не от моего отца? — спросил он.
— Нет.
Вообще-то в этом Зои уверена не была. Но и у того, что она могла рассказать Джамалю, также имелись свои пределы.
