Глаза Конни потемнели. Светлые веснушки осыпались в лифчик ее купальника.
Бен сказал себе: захоти этого. И подумал об историях, которые мог бы рассказывать, возвратившись домой, Эндрю и Тревору.
— У Бена хорошая хватка, — ответила Конни. — Из него может получиться настоящий моряк.
— Вот и я так подумал. Отчасти поэтому все мы и притащились сюда нынешним летом. Пора выпустить мальчика в плавание.
— Пусть сначала закончит с «Рыбой-луной», — сказала Конни. — Он должен отработать положенные часы, еще три дня. А потом можно будет перевести его на лодку побыстрее.
— Этот малый не любит ждать, — сказал дед. Его распирала гордость — как рой пчел распирает древесное дупло. — Быстрее и больше — вот его девиз.
Джамаль стоял рядом с ними, горделивый, тихий и наполовину невидимый. Смотрел в причал, ожидая, когда закончится этот эпизод и начнется следующий. Его глаза принадлежали только ему. Тень его касалась Бена.
Вечер был синь и прохладен. Клочья облаков, заостренные, обрывистые, как кусочки чего-то разбитого вдребезги, перенимали последний оранжевый свет ушедшего солнца и покрывали тонкой, мерцающей пленкой заливные отмели.
Бен и Джамаль брели босиком среди черно-зеленых клубков водорослей и камней, жирных и зловонных, как спящие моржи. В оставленных отливом озерцах метались под прошитой оранжевыми нитями рябью тени мелких рыбешек.
— А здесь дельфины водятся, — сообщил Джамаль.
— Нет их здесь.
— Они приходят за рыбацкими судами. А по ночам резвятся в заливе.
— Ты сумасшедший.
— Это ты сумасшедший.
— Для дельфинов тут слишком далекий север.
Джамаль помолчал, размышляя.
— Я видел одного прошлой ночью, — сказал он. — Выпрыгнул прямо вон там.
— Ну, ты точно спятил.
— Вилл приезжает, — сказал Джамаль.
— Да нет. Его пригласили, но он отказался.
— Он передумал. Я слышал, как мама разговаривала с ним по телефону.
— У меня от дяди Вилла мурашки по коже бегут, — сказал Бен.
— Почему?
— Просто бегут, и все. Да и дед его не любит.
— Он же сын дедушки.
— Это не значит, что они обязаны любить друг друга.
— Мне Вилл нравится.
— Тебе все нравятся.
— Не все, — сказал Джамаль.
У Бена вспыхнули уши, кровь тоненько запищала в них.
— Я-то нравлюсь, — сказал он.
Джамаль наклонился, подобрал что-то с песка.
— Смотри, — сказал он. И показал Бену пластмассовую головку — безволосую, безглазую, обесцветившуюся добела.
— Ишь ты, — произнес Бен. Джамаль вечно что-нибудь находил: кости животных, деньги, разрозненные игральные карты, тонкий золотой браслет.
