День стоял мертвенно тихий, словно задержанное дыхание, под парусом в такой не походишь, — впрочем, до приезда Конни оставалось еще несколько часов, к тому времени, глядишь, и ветер поднимется. Бен шел к заливу по короткой дорожке, посыпанной истолченными в порошок раковинами, которые белели в отбеленном воздухе, как кость. Вода залива отливала зеленью. У округлых камней безжизненно стояла пена.
Джамаля он нашел лежавшим прижав лицо к доскам на причале. Сегодня на нем были свободные лиловые трусы. Бен постоял с мгновение, вглядываясь в него.
Он не думал о красоте. И вышел на причал.
— Что поделываешь? — спросил он.
— Там внизу здоровенная рыба, — ответил Джамаль.
— Где?
Бен лег рядом с Джамалем, вгляделся в щель между досками.
— Подожди, скоро она шевельнется, — сказал Джамаль.
Бен видел лишь зеленую воду с неровным, похожим на колеблемую ветром веревочную лестницу отражением причала. И ощущал близость тела Джамаля, невинный нажим его локтя на свой, голого колена Джамаля на бедро.
Он высматривал рыбу. И ни о чем другом не думал.
— Она там, внизу, — сказал Джамаль. — Очень большая.
— Не вижу никакой рыбы, — сказал Бен.
— Вот она. Пошла.
Бен увидел ее, скользившую в воде рыбину с широкой, как его ладонь, плоской, шипастой спиной. А потом увидел глаз. Один выпученный желтый глаз, большой, как покерная фишка. Рыба поднималась к поверхности. Бен быстро сел. У него колотилось сердце.
— Черт, — сказал он.
— В чем дело? — спросил Джамаль.
— Она же огромная, — ответил Бен.
— Да, не маленькая. Фута два или три в длину.
— Больше, — сказал Бен.
— Да нет.
— Огромная.
— Она тебя напугала? — спросил Джамаль.
Сердце все еще колотилось. Он боролся с желанием удрать на берег, забежать по дороге повыше.
— Это всего лишь рыба, — сказал Джамаль. — Она ничего тебе не сделает. Всего лишь рыба.
1993
Теперь Зои жила внутри болезни. Она могла разговаривать как прежде, как прежде шутить. Но она уходила куда-то. И чувствовала, что меняется, даже когда готовила обед, когда в окнах загорались звезды и из телевизора неслась знакомая музыка.
Она наблюдала за этим из места, в котором никогда не бывала.
Вилл, сияя, взлетел на веранду. Гарри сидел с газетой в металлическом кресле, сделанном в форме раковины.
— Ну правильно, — сказал Гарри. — Пробежка в десять миль. В августе, во время нашего отпуска.
— Мне нравится, — ответил Вилл. Грудь его вздымалась. Голову накрывала тряпичная шапочка.
