Отец покивал, глядя в чашку с молоком.
— Мы с твоим братом немного повздорили сегодня, — сказал он.
Отец хотел столь многого. И мог причинить столько вреда.
— Слышала, — отозвалась она. — Мне хотелось бы, чтобы вы не ругались так часто.
— Ты это не мне говори. Ему. Хочешь знать, как он меня обозвал?
— Что?
— Свиньей, вот как. Свиньей.
— Ох, папочка.
— Обычно он так полицейских называет. Обозвал меня говенной свиньей, прости за грубое слово. Вот как теперь разговаривает со мной твой брат.
— Тебе не стоит принимать близко к сердцу все, что он говорит.
— А твоя мать велела мне убираться из дома…
Перенасыщенный эмоциями голос отца звучал сдавленно. Лицо его потемнело.
— Она просто была расстроена, — сказала Сьюзен. — Ты же знаешь, нервы у нее все время натянуты, ей просто не под силу переносить ваши ссоры.
— Наверное. Наверное, это так. Ты все понимаешь, правда? Тебе всего восемнадцать лет, а ты уже так много понимаешь.
— Не так уж и много. Послушай, папочка, время позднее. Мне надо поспать.
— Если бы твоя мать понимала хоть половину того, что понимаешь ты.
Господи, если бы она не злилась так все время.
— Мне завтра придется встать около пяти…
Он положил ей на голову ладонь. Выражение его лица она прочитала с легкостью: любовь, жажда любви, бездонное горе.
— Сьюзи, — произнес он. Теперь лицо его было молящим, исполненным детской, еще не осознанной, страстной потребности.
— Я здесь, — сказала она. — Здесь, с тобой.
Она оставалась неподвижной. Страх и непонятное возбуждение владели ею.
Не желание, нет, это неточное слово. Она сознавала власть, которую могла бы приобрести. Слышала, как на футбольном поле выкликают ее имя, видела, как возносится в пропитанный светом прожекторов воздух корона. Медленно, нежно она сжала большую, исстрадавшуюся голову отца своими тонкими ладонями, привлекла его лицо к своему. От отца пахло пивом — запах сильный, но вовсе не неприятный. Человеческий запах. Сьюзен думала, что он отдернет голову. Не отдернул. Она испугалась. И позволила поцелую длиться и длиться.
1968
Слова не шли из горла Зои. И она просто смотрела. С плюща, который дюйм за дюймом вытягивался вверх из китайского горшка, сорвался листок. Пыль становилась в квадрате света то яркой, то темной. Призрак скользил по ковру, беззвучно выкликая все то, чего он не смог отыскать.
— Зои? — позвала мама. — Зои, ты здесь?
Она кивнула. Мама простучала каблучками по половицам. И вошла, неся с собой неистовство ароматов, замысловатое посверкивание.
