Плутовка

То, что она чувствовала, не было похоже на смерть, но и в жизни ей не приходилось испытывать подобного ощущения.

Данфорд поднял голову и внимательно посмотрел на нее.

— О чем ты думаешь? — хрипловатым голосом спросил он, удивленный странным выражением ее лица.

— Сама не знаю, — ответила она, улыбнувшись.

Решив, что любовные утехи доставят сейчас ему большее удовольствие, чем продолжение разговора, он со сладострастным стоном повернул голову к другой ее груди и провел языком по соску. Подождав, пока он не стал твердым и услышав ее негромкий стон, он спросил шепотом:

— Тебе нравится? — Невыразимая нежность к ней переполняла его и лилась через край.

Улыбнувшись, она кивнула головой.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, но… — Растерявшись, она замолчала.

— Но что? — Дотронувшись до ее щеки, он повернул ее лицо к себе, чтобы видеть глаза.

— Просто я хотела… то есть… — Она снова замолчала, прикусив нижнюю губу, но потом все же произнесла: — Просто я хотела узнать, могу ли я, как бы это получше сказать…

— Договаривай, плутовка.

— Могу ли я что-нибудь сделать и для тебя? — договорила она, закрыв глаза, потому что он все равно не дал бы ей отвести взгляд.

Его тело напряглось. От этой стыдливой и неловкой фразы новая волна желания захлестнула его.

— Лучше не надо, — ответил он быстро. Заметив ее удивление, он поправился: — Может быть, позже. Гораздо позже.

Генри кивнула, словно поняла, в чем дело.

— Тогда поцелуй меня еще раз, — шепотом попросила она его.

Она была наполовину обнажена, горела желанием и лежала под ним. Разве мог он не выполнить этой просьбы? Он целовал ее трепетно и нежно, одной рукой лаская грудь, другой — поглаживая волосы. Это был долгий и нежный поцелуй, и Данфорд был настолько околдован им, что не чувствовал в себе сил прервать его и вернуться к другим ласкам. Другое дело его руки. Он чувствовал, как одна из них движется все ниже и ниже, по плоскому упругому животу к мягким шелковистым завиткам. Она напряглась, не слишком сильно, так как ему уже удалось преодолеть ее робость и скованность своими ласками.

— Ш-ш-ш, любовь моя, — прошептал он, — я только хочу коснуться тебя.

Генри слышала необычайное волнение в его голосе. Она чувствовала то же волнение и начала уговаривать свое тело расслабиться, когда вдруг он поднял голову и, с надеждой взглянув ей в глаза, прошептал:

— Можно?

Она услышала в его голосе такую нежность и любовь, что ей казалось, она вот-вот растает.