Плутовка

Она обернулась.

— А ты рад этому?

Он помедлил с ответом.

— Пока не знаю. — И добавил более резко: — Входи в дом, Генри.

Сердце сжалось у нее в груди от этих слов. Она вошла в дом.

Данфорд зажег несколько свечей в канделябре.

— Пора подниматься наверх.

Через открытую дверь Генри посмотрела на экипаж, загруженный багажом, пытаясь найти какой-нибудь повод оттянуть неизбежное.

— Мои вещи…

— Слуга принесет их завтра утром. Пора спать.

Вздохнув, она кивнула, с ужасом думая о том, что ждет ее впереди. С болью вспомнила она ночь в Вестонберте, любовь и нежность, которые испытала в его объятиях.

Все оказалось ложью. Ложью. Иначе ему не потребовались бы ласки любовницы. Генри поднялась по лестнице и направилась к своей спальне.

— Нет, — Данфорд положил руку ей на плечо. — Я распорядился перенести твои вещи в мою комнату.

Она резко повернулась:

— Ты не имел права.

— Имел, — оборвал он ее, чуть ли не силой вталкивая в свою спальню. — У меня и сейчас оно есть. — Он помолчал и, словно решив, что несколько погорячился, добавил уже мягче: — Тогда я был уверен, что ты не будешь возражать.

— Я могу вернуться в свою комнату, — предложила она с мольбой в голосе. — Если ты против того, чтобы я осталась здесь, я могу вернуться.

Он горько улыбнулся:

— Нет, я не против, и ты знаешь это. И я хочу тебя, Генри. Мне даже страшно, как сильно я хочу тебя.

Ее глаза наполнились слезами.

— Все не так, Данфорд."

"Он смотрел на нее и не мог поверить своим глазам, ему было невыносимо больно и обидно.

Затем он повернулся и пошел к двери.

— Чтобы через двадцать минут ты была готова, — отрывисто произнес он и, не оглянувшись, вышел.

Глава 23

Руки Генри дрожали, когда она снимала дорожное платье. Белл и Эмма позаботились о ее приданом, поэтому саквояж оказался заполнен множеством тончайших ночных рубашек. Ей, привыкшей к хлопковому белью, они казались несколько нескромными, но замужней женщине, наверное, именно такие и следовало носить. Помешкав, она надела одну из них. Генри оглядела себя, тяжело вздохнула и забралась в кровать.

Бледно-розовый шелк был почти прозрачным, через ткань просвечивались темные соски. Она до подбородка натянула одеяло.

Когда вернулся Данфорд, на нем был темно-зеленый халат.

— Не нервничай, Генри, — безразлично проронил он. — Мы с тобой уже занимались этим.

— Тогда все было иначе.

— Иначе?

Данфорд внимательно посмотрел на нее. Ее слова болью отозвались в его сердце, заставив еще раз все вспомнить. Иначе.