Плутовка

— Да?

— Когда вы говорили, что не рассердились…

— Да?

— А на самом деле?

— Я был несколько раздосадован, — признался он.

— Но не рассержен? — Она не могла поверить этому.

— Генри, когда я рассержусь, вы сразу поймете это.

— Что же произойдет тогда?

Его взор чуть омрачился перед тем, как он ответил:

— Вам вряд ли надо это знать.

Она поверила ему на слово.

Спустя час после того как каждый из них принял ванну, Генри и Данфорд встретились на кухне за чаем и имбирным печеньем миссис Симпсон.

Пока они спорили, кому достанется последнее печенье, вошел Иейтс.

Изо всех сил стараясь, он нараспев произнес:

— Сегодня утром вам пришло письмо, мой господин. От вашего адвоката. Я оставил его в кабинете."

"— Спасибо, Иейтс, — Данфорд отодвинул кресло и встал. — Должно быть, это документы, касающиеся Стэннедж-Парка. Копия завещания Карлайла. Вы хотели бы прочесть его, Генри? — Он не знал, обижена ли она тем, что права на собственность перешли к нему. Наследство было закреплено за титулом, и она в любом случае не могла бы унаследовать его, но это еще не значило, что ее самолюбие не было задето.

Предлагая вместе прочитать завещание, Данфорд тем самым хотел заверить ее, что она все еще является важной особой в Стэннедж-Парке.

Генри, пожав плечами, последовала за ним в гостиную.

— Вряд ли это необходимо. Все переходит вам.

— Неужели Карлайл ничего вам не оставил? — Данфорд очень удивился. Бесчеловечно было бросить молодую женщину на произвол судьбы и совсем без денег.

— Наверное, он думал, что вы позаботитесь обо мне.

— Разумеется, я позабочусь о том, чтобы вы чувствовали себя комфортно, и этот дом навсегда останется вашим, но Карлайлу следовало быть более предусмотрительным. Он никогда не видел меня. Откуда он мог знать, что я за человек? А вдруг бы я оказался человеком непорядочным?

— Наверное, он знал, что это просто невозможно, если вы его родственник, — пошутила Генри.

— И все же… — Данфорд открыл дверь в кабинет и вошел.

На столе не было никакого письма, лишь горка бумажных обрывков.

— Какого черта?

Генри побледнела.

— О нет.

— Кто мог это сделать? — Упершись руками в бока, он повернулся к ней: — Генри, вы лично знаете всех слуг? Кто, по вашему мнению…

— Это не слуги. — Она вздохнула. — Рафус? Рафус?

— Черт возьми, кто такой Рафус?

— Мой кролик, — пробормотала она, опускаясь на колени.

— Кто-кто?

— Мой кролик.