Плутовка

Она сделала глубокий вдох, не понимая, почему так трудно это сделать. Что ни говори, а детские страхи остаются с человеком на долгие годы. Наконец, распахнув дверь, она заглянула внутрь.

— Посмотри! — с удивлением воскликнула она. — Кто-то очень трепетно относился к этой хижине.

Данфорд вошел следом и огляделся. Долгие годы здесь никто не жил, и все было покрыто пылью, но каким-то непонятным образом в хижине сохранилась атмосфера уюта. Кровать была застелена цветным покрывалом, с годами потускневшим, но все же сохранившим яркий узор.

На полках были расставлены милые безделушки, к стене был приколот детский рисунок.

— Непонятно, что могло случиться с ними? — прошептала Генри. — По всему видно, что здесь жила семья.

— Возможно, они болели, — предположил Данфорд. — Бывает, что какая-нибудь болезнь уносит целую деревню, не говоря уже об одной семье.

Она опустилась на колени перед деревянным сундуком, стоящим у кровати.

— Интересно, что в нем? — Генри подняла крышку.

— И что там?

Детская одежда. — Она вынула крошечные штанишки, от внезапно появившихся слез у нее защипало в глазах.

 — Здесь только детские вещи, больше ничего.

Данфорд опустился на колени рядом с ней и заглянул под кровать.

— Там — колыбель.

Генри вдруг стало очень грустно.

— Должно быть, их ребенок умер, — прошептала она. — Как печально.

— Ну что ты, Генри, — постарался успокоить ее Данфорд, явно тронутый ее печалью, — ведь это случилось много лет назад.

— Я знаю. — Она попыталась улыбнуться, понимая, что поступает глупо, но губы ее задрожали.

 — Просто… просто я знаю, что такое терять родителей. Должно быть, в сотню раз хуже терять ребенка.

Поднявшись с колен, он взял ее за руку и подвел к кровати:

— Присядь.

Она присела на край, но ей было неудобно, и Генри с ногами забралась на кровать, облокотившись на подушки, лежавшие в изголовье. Смахнув слезы со щек, она спросила:

— Ты, верно, думаешь, что я веду себя глупо?

А Данфорд в этот момент думал, что она очень-очень необычная девушка. Он знал ее веселой, энергичной и задорной, но даже и не подозревал, что она может быть такой сентиментальной.

Эта ее черта была глубоко скрыта в ней, а точнее, скрыта под мужской одеждой и независимостью, но сейчас он увидел ее. В этом было что-то очень женственное. Ему удалось разглядеть проявление этой женственности днем раньше, когда Генри не могла отвести восторженных глаз от желтого платья. Но сегодня… Он был окончательно обезоружен.

Он присел на кровать и коснулся рукой ее щеки.