Плутовка

— Я могу укрыться одеялом с головой, — предложила Генри.

Данфорд с любопытством наблюдал, как она накрылась одеялом, образовав на кровати большой холм.

— Ну как? — приглушенно спросила она.

Он принялся расстегивать на себе одежду, сотрясаясь от смеха.

— Замечательно, Генри. Просто замечательно.

— Скажи мне, когда закончишь, — попросила она.

Данфорд быстро скинул с себя одежду и достал халат. На какое-то мгновение он стоял совершенно нагой, и сладкая дрожь пробежала по его телу при виде ее фигуры на кровати.

Он тяжело вздохнул и надел халат. «Не теперь, — сказал он самому себе, — не теперь, и не с этой девушкой. Она заслуживает лучшего. Она сама сделает свой выбор».

Он туго затянул пояс на халате. Наверное, следовало оставить на себе нижнее белье, но это кресло и без того чертовски неудобно. Придется следить за тем, чтобы халат не развязался ночью, иначе она упадет в обморок при виде голого мужчины.

— Все в порядке, Генри, — сказал он.

Генри высунула голову из-под одеяла. Данфорд погасил свечи, но лунный свет пробивался сквозь тонкие шторы на окнах, и в его свете она видела мужскую фигуру в кресле.

Генри затаила дыхание. Все будет хорошо, только бы он не улыбался ей. В противном случае она пропала. При таком освещении улыбку, конечно, не увидишь, но ее действие было столь велико, что улыбнись он — она почувствовала бы это даже в темноте. Устроившись на подушках, Генри постаралась не думать о нем.

— Спокойной ночи, Ген.

— Спокойной ночи, Дан."

"Ей послышалось, что он ухмыльнулся тому, как она сократила его имя.

«Только не улыбайся, — молча взмолилась Генри. — Нет, он не улыбается, — иначе я почувствовала бы, как расплываются его полные красивые губы». Только чтобы удостовериться в этом, она тайком, одним глазом, посмотрела на него.

Данфорд устраивался в кресле, точнее, пытался устроиться в нем. Только сейчас ей стало понятно, насколько… насколько оно было прямое. Он продолжал искать удобное положение и перепробовал не меньше двух десятков различных поз и только после этого затих.

Генри прикусила нижнюю губу.

— Тебе удобно? — спросила она.

— Вполне.

Это было сказано тем особенным тоном, в котором не было ни доли сарказма, который, однако, подразумевал, что говорящий изо всех сил пытается убедить кого-то в том, что является очевидной ложью. Что же делать? Обвинить его во лжи? Примерно полминуты она лежала, уставившись в потолок, А почему бы и нет?

— Ты лжешь, — сказала она.

Он вдохнул.

— Верно.

Она села в кровати.