Надеюсь, это будет портовая давалка с букетом болячек на хвосте.
Кот расплылся в злобной усмешке и бросил такой взгляд на меня, что я поперхнулась. Но смолчал.
- Почему ты такой противный? - полезла я в бочку. Ну не могла я вести себя адекватно рядом с ним.
- Поверь, я с тобой очень милый, - муркнул он. - Ты и того не заслуживаешь.
- Ты ошибаешься насчёт меня, хвостатый. Но и ладно. Мне с тобой детей не растить и своим мужиком не называть. Надеюсь, после того, как я сойду с твоего корыта, наши дорожки больше не пересекутся.
- А я-то как на это рассчитываю, - обнажив внушительные клыки, он фыркнул в мою сторону. - Девчонку в капсулу, и сама сядь. А то окочуришься мне тут, объясняй потом охране, откуда у меня покойник на борту.
Это было грубо.
Развернувшись, я сходила за спящей Юлой. Оттащив её в капсулу, осторожно уложила, поправив под её головой странную подушку. Из неё торчало самое настоящее перо. Чёрное с рыжим переливом. Я никогда не видела живых птиц, а тут такое. Сунув находку в карман, чтобы потом подарить своей девочке, вернулась за сумкой с нашими вещами.
Уже повесив её на плечо, заметила в углу за шкафом каракули. Моя малышка, кажется, не вняла воплям грозного капитана и оставила тут свои розовые художества. То же самое безобразие обнаружилось и под кроватью на полу и с другой стороны подголовника.
Я улыбнулась. Ну, вот тебе, грубиян хвостатый, будешь это оттирать и нас вспоминать.
Подняв с пола небольшой кусочек розового мелка, скривила губы и написала: ""Привет тебе от нас прощальный"", и пририсовала совсем уже неприличный орган.
Пусть знает, что я это видела и не стёрла.
Паршивец хвостатый.
Хотя такие эпитеты здоровому хмурому мужчине не особо и шли, но всё же.
Выйдя в главный отсек, уселась на пол и зажала голову руками.
- На кресло, женщина, - уже более спокойно пробурчал он.
Сообразив, что я сделала глупость, переползла на место второго пилота.
- Пристегнись.
- Я не умею, - покрутив в руках широкий пояс, не могла догадаться, куда его втыкать."
"Повернувшись, он забрал у меня ремень и, склонившись, завёл его куда-то за спинку кресла, при этом его плечо коснулось моей груди.
Он замер на секунду и, медленно разогнувшись, уставился на свой пульт не мигая.
Сглотнув, я скрестила руки и вжалась в кресло.
Двигатель загудел, и впереди показалась самая обычная станция.
Миранец расслабился. Напряжение его покинуло. Даже когда это судно задребезжало от перегрузки, и меня буквально придавило к спинке, он спокойно пилотировал.
