По кличке Рейнджер

Давно знал. Никому доверять нельзя, Рейнджер.

– Вам придется довериться мне.

– Тебе – можно, – кивнул Бандера.

– Просто ты приехал уже после того, как у меня стукач завелся.

Влад не стал говорить о том, что обнаружил Летчика с ножом в спине. Это означало одно – кто-то из своих убрал дежурного, после чего проникновение на территорию стало делом техники. Но Бандере пока знать об этом необязательно.

– «Дачи» теперь нет, – сказал Влад. – Контракт разорван?

– Нет, вояка. Не разорван. Я такие вещи не забываю. Ты теперь мой племяш названый.

– Я не вор, чтобы такой чести удостоиться.

Назваными племяшами обычно воры называли преемников. На преемника Влад никак не тянул по той причине, что не имел никакого отношения к воровскому миру.

– Ты, считай, в деле. Очень большое дело. Очень большие деньги. Не представляешь, насколько большие.

– Багамы и яхты, – криво улыбнулся Влад.

– И это тоже. За меня только держись. Верность храни. А набедокуришь – не взыщи, я тебя как дядька родной накажу. По-родственному. Но сначала нам выбраться отсюда надо.

А потом посчитаться с теми, кто доброту человеческую забывает.

– Только бы «берлогу» они не нашли. «Дача» – черт с ней. Добра этого… А вот «берлога».

– Что за «берлога»? – спросил Влад.

– Не твоего ума дело… Знаешь, тут где-то недалеко поселок Каменки. Там у меня схрон. О нем никто не знает.

– Пятнадцать километров до них. И дорога – пригорки да бурелом. Ничего, босс. Там, где черт сломает ногу, ВДВ найдет дорогу. К утру будем. Подъем. – Влад встал и закинул на плечо автомат.

Бандера свое оружие потерял в канализации. – Я сейчас первый номер в группе…

– Я вас люблю! – привычно послала Люда Кош воздушный поцелуй визжащей толпе.

Эх, провинция. Здесь все отдает вторичностью. И толпа не такая отвязная, как в Москве. И визжат не так сильно. И любят ее не так крепко. Но все-таки визжат. Все-таки любят.

– Семиозерск – лучший город в мире! – Еще один воздушный поцелуй. И «чтоб он провалился» – это уже не для публики, это про себя.

Новый тысячеголосый визг восторга.

«Почему жители таких дыр считают, что их города лучшие? – подумала Люда, кланяясь. – Почему они вообще считают, что это города, а не помойки?»

Цветы, восторженный свист, аплодисменты. Все, на сегодня хватит. Люда сошла со сцены.

После небольшого перерыва пипл насладится своим драгоценным «голубым» Иваном Пениным. Давид, зараза такая, все время ставит его после нее. И народ бьется в истерике, сопли пускает. Девки лифчики на сцену бросают и на полу корчатся.