По кличке Рейнджер

Вопрос с новоиспеченным руководителем азербайджанской диаспоры Семиозерска был решен просто.

Когда Шарифов выходил из офиса в сопровождении охраны, он на миг застыл на месте. А потом рухнул на колени. Во лбу его возникли две дырки. Застрелили его из малокалиберной австрийской винтовки полицейского образца с двухсот пятидесяти метров, с крыши шестнадцатиэтажного дома. Это единственное место, откуда можно было достать азербайджанского главаря. Но для этого требовался снайпер высочайшего уровня.

Одновременно оперативники «Пирамиды» ударили по другим главным лицам азербайджанской группировки. Операцию подготовили тщательно. Никто не ушел.

– Настя, здравствуй, – произнес Влад, возникая на пороге.

– Вернулся, – прошептала она и прижала его к себе, будто хотела раздавить.

– А куда же я денусь? – Он поцеловал ее в губы.

Отстранился, улыбаясь, ловя миг счастья, посмотрел ей в лицо. По ее щеке текла слеза.

– Ну, родная моя, жив-здоров.

Так и лезла на язык прибаутка от Медведя: мечта десантника – приземлиться на крышу своего дома. Он приземлился на крышу своего дома. Прошел через ад, и снова здесь. Где его ждут. И будут ждать всегда.

– Что-то не загорел.

– Не представляешь, в каком я санатории отдыхал. Бильярд, бар…

– Вот именно. Но не про меня.

Он ступил в прихожую, захлопнул дверь. Они прошли в большую комнату. Упали на диван. Он прижимал ее, гладил по голове.

– Тяжело было? – спросила она.

Он хотел ответить привычным «пустяки», но понял – не тот момент, чтобы легкомысленно отмахиваться от вопросов.

– Тяжело. Как обычно. Это война.

– Война, – вздохнула она. – Сколько она будет продолжаться, проклятая?

– А мы победим? – вздохнула Настя с какой-то обреченностью.

– Обязательно. Отчаяние – смертный грех.

– Ох, Влад. Ты вернулся. Ты не мог не вернуться. Я знаю, ты всегда будешь возвращаться.

Их губы снова соприкоснулись. И для них опять перестало существовать все вокруг, кроме двух огней – пылающих любовью душ в бескрайней ледяной Вселенной.

– Влад, я тебя люблю, – прошептала Настя.

– Ты моя жизнь, – прошептал Влад.

Эти вечные слова, повторяющиеся людьми из века в век, – в них несокрушимая сила и в них надежда на светлый лик Грядущего.

– И вечный бой, покой нам только снится, – процитировал Гермес Блока и пригубил коньяк.