По кличке Рейнджер

И пошел воевать в Цхинвали. Ты хоть знаешь, где это, Цхинвали?

– Южная Осетия. – Влад старался не смотреть на Гошу Цхинвальского и сосредоточился на ополовиненной банке колы.

– Во-во. Осетины. Самая ничтожная, самая вонючая нация. Дети, женщины, даже куры и козы ихние – все одно, гниль. Всех в расход… Чего, не так?

– Мне трудно судить, – произнес Влад.

– А мне легко. Именно судить. Я судил. Село с осетинами – в расход. Женщины, дети – все гниль. Всех стереть с лица земли – и сердце не дрогнет. Сопляки из «Мхедриони» – те стеснялись.

Сосунки, крови боялись. А мы, которые от хозяина откинулись, кто зону своими ножками топтал, ничего не боялись. Дикарям – по пуле. Вещи из их домов – на биржу. Знаешь, что это такое?

– Знаю. Там акциями «Бритиш петролеум» торгуют, – кивнул Влад.

– «Петролеум», ха… Биржи – это хаты в грузинских селах, куда забранное у дикарей свозилось и там продавалось. Живые деньги… Русский солдат попадется – в реку. Знаешь, сколько солдат там плавало?

– Не знаю. – Влад умел владеть собой.

Если бы не умел, Гоша Цхинвальский уже лежал бы на полу и просил о пощаде. И вряд ли бы допросился.

– Много, вояка. Ох, много. – Гоша налил себе две трети бокала водки, опрокинул одним махом, занюхал черным хлебом. – Прапорщика одного, сильно злого, в кипятке сварили. Я варил. И Кэто… Хорошее время было. Чем патроны тратить, мы обезьян в железные трубы заваривали. Знаешь, от нефтепроводов такие трубы. Живьем. Им там, наверное, плохо приходилось, ха-ха.

– Много запаял? – спросил Влад.

– Прилично.

Один дикарь думал, что он крутой. В глаза гордо смотрел, когда его расстреливать собирались. А знаешь, что случилось, когда мы с Кэто его жену в трубу заваривали? Он потерял человеческий облик. Его не стало. Осталось грязное, вонючее пятно. Вообще, человек – это грязная вонючая скотина!

Он налил себе еще водки и проглотил.

– Не много, Гоша? – спросил Сталлоне.

– А ты мне наливал?.. Заварить в трубу – это целая наука. Можно доступ воздуха оставить – это если хочешь, чтобы подольше помучились.

Или огоньком подогреть. Кэто, царствие ему небесное, очень любил такие забавы. Умел разом у живого человека кожу с лица содрать.

Он потянулся к бутылке с тоником за соседним столиком, обхватил ее двумя руками, хлобыстнул прямо из горла.

– А знаешь, вояка, – снова повернулся он к Владу. – Потом был Сухуми… Аэропорт помню. Мы вошли туда – несколько отчаянных братков, прошедших Осетию. Там пассажиры – дедки с бабками, женщины с сопляками – отлета ждут, психи.