По кличке Рейнджер

Ночь продержат в отделе, а поутру выпустят – так случалось уже не раз.

– Ну что, резать будем или в зад драть? – спросил один из нападавших.

– Резать. – Его помощник ткнул автоматом в мощную спину лежавшего на полу «красноармейца».

– Ах вы суки! – заорал другой «красноармеец», отличившийся в погроме рынка, и попытался вскочить. И получил наполненной свинцом резиновой палкой по голове. Пришел в себя только в боль-нице.

Отделали остальных любителей жаркого пара тоже от всей души.

Под утро неизвестные подожгли два ларька, которые находились под «крышей» «красноармейцев».

– Чурбаны распоясались, – сказал главарь «красноармейцев» Хамсай, бывший призер первенства России по боксу. Его спортивную карьеру остановила милиция. Пять лет боксер провел в тюрьме. Сегодня он собрал в спорткомплексе, служившем опорным пунктом, своих бригадиров на срочный совет стаи.

– Мочить черножопию! – прозвучали предложения с мест.

– Мокрить всех. Чтоб неповадно было!

– Гостиницу их выставить.

– Ментам сдать. Знаю, где они внагляк наркотой торгуют.

– Чего ментам? Мочить – и все, – горячились наиболее ярые «зверобои», у которых ненависть к Кавказу требовала постоянного выхода.

Один из приближенных Хамсая, туберкулезный уголовник, ушлый и знающий, подал голос:

– Мочить? На счастье ментам.

– Кроме того, они все ушли на запасные хазы, – сказал Хамсай. – Подготовились к войне.

– Нам «центральщики» в мочиловке обещали подсобить! – сказал бригадир группы, держащий вокзал.

– Обещали, – кивнул Хамсай. – А сколько лет обещанного ждут?

– Да у нас каждый братан десятерых черных стоит! – не успокаивались бригадиры.

– Надо с Амарова начать!

– И на этом кончится, думаете? – возразил туберкулезник. – Весь Азербайджан сюда наедет!

– Эти абреки и кунаки – шваль трусливая!

– Так, – решил Хамсай. – Ответку подготовим. Разгромим пару их магазинов. А потом – «стрелка». Будем разбираться по понятиям.

Лена чувствовала себя немножко лучше. Боль утихла. Но воспоминания без устали терзали ее. Мир померк.

И еще ее жег стыд. Она не представляла, что стыд может быть таким безжалостным, готовым раздавить все ее существо. Она чувствовала себя будто покрытой с ног до головы зловонной грязью, от которой невозможно очиститься.

Она лежала в отдельной тесной палате.