Я только сейчас поняла, как страшно звучит слово «никогда».
Когда все закончилось, я просила Тимура вернуться со мной в мою комнату. В мой маленький мир, где есть только он и я. Я помню, как мы долго с ним разговаривали, ни о чем и обо всем на свете. Я рассказывала ему свои детские воспоминания, а он мне свои. В какой-то момент я поняла, что, несмотря на то, что в моем детстве было все, о чем мог мечтать ребенок, его детство было лучше и счастливее моего. У него было много, очень много теплых, радостных воспоминаний, а в моей голове были лишь скудные вспышки редких воспоминаний.
Я вновь плакала, но уже без истерики, по-настоящему оплакивая ушедших от меня родителей. Слезы катились сами по себе, тихо и беззвучно, но так и не успевали скатываться с моих щек, Тимур ловил их губами и постоянно шептал мне нежные, ласковые слова. А я гладила его лицо, тело, переплетала наши пальцы и боролась со слабостью и желанием уснуть. Казалось, как только я погружусь в темноту и отключусь от реальности, он вновь уйдет, и я больше никогда его не увижу.
И он все понимал, просил меня поспать и набраться сил, обещал, что утром никуда не исчезнет. Я верила ему, но все равно крепко за него цеплялась, прижимаясь всем телом, стараясь слиться с ним в одно целое.
Он не ушел. Он до сих пор здесь, со мной. Тимур уговорил меня выйти в гостиную и пообедать вместе с Серовым и Любой. А сейчас завернул меня в теплый плед, посадил возле камина с чашкой чая в руках, и тихо, почти неслышно о чем-то беседовал с Серовым позади меня.
А я смотрела на огонь, слушала треск поленьев и не понимала, как существовать дальше. За меня всегда все решал отец, а я только и могла противиться всему этому, требуя свободы. А теперь вот она, горькая свобода, делай все что хочешь, никто не будет мне мешать или читать нотации. Но как оказалось, я на самом деле маленькая и глупая девочка и совершенно ничего не могу без своего папочки. Смотрю на постоянно суетящуюся Любу, которая, кажется, не останавливается ни на минуту, занимаясь бесконечными делами, и вижу как ей тоже больно и тяжело от этой потери.
Но она пытается перекрыть свое горе придуманными делами и заботами. Люба. По сути, эта женщина никто для нашей семьи, но она настолько срослась с нами и этим домом, что кажется родным мне человеком.
Когда-то в детстве, я любила ее больше чем свою мать, потому что Люба делала для меня все то, что должна была делать моя родная мать, но ей всегда было некогда.
