По краю безумия

Не хочу добивать слабого, хочу, чтобы он прочувствовал все в полной мере. И я буду не я, если не сделаю этого.

Все эти мысли крутились в моей голове уже два дня как заезженная пластинка, без остановки, не давая мне покоя, сводя с ума этой навязчивой идеей. А когда закрывал глаза, я видел только ее, такую маленькую, бледную, слабую и безумно напуганную. Ее слезы прожигают мне душу, а горько-сладкие поцелуи до сих пор не дают мне покоя. А эти ночные сообщения, где она просила никогда ее не отпускать. Нет, моя хорошая, я теперь тебя никуда не отпущу.

Ты глубоко во мне. Ты моя! Только моя.

Я стерплю тысячу истерик и твоих выходок, но ты останешься со мной. И мне плевать, что ты не девочка из моего сна, я полюбил тебя именно такую: дерзкую, строптивую, избалованную и буду любить любой.

Я взял на работе отпуск, точнее Ольга Анатольевна поняла меня практически без слов, сказав, что если мне необходимо, то я могу решать свои дела. Все это время я не мог ни есть, ни пить, о сне даже и речи не шло.

Я не мог жить и дышать нормально пока она там, а я здесь, совсем рядом, за забором СИЗО, сижу на обшарпанной лавочке, курю одну за другой сигарету, и не могу сдвинуться с места.

Душу выворачивает наизнанку от бессилия. Принцесса совсем близко, а я не могу ее забрать. Ничего не могу! Только сидеть и ждать действий от Серова. У него знакомые адвокаты, с которыми он работал, майоры в друзьях, и все компроматы на прокурора, которые он сам лично собирал с отцом Таисии. У него все, а у меня ничего! Только тело, и руки сжатые в кулаки, которые рвутся в бой и хотят всех уничтожить.

Но этого мало, ничтожно мало. Сейчас все играют по-другому, и это не моя игра. От этого понимания мне хочется биться головой об стену. Но мое время еще придет, только бы ее выпустили, как обещал Серов, а там я урою этого ублюдка. Она думала, я поверил в ее ложь…

Точнее в недосказанность. Она рассказала мне правду, но многое недоговаривала, я все читал в ее глазах и в дрожащих губах, они не лгали мне.

К вечеру поехал домой проведать мать и сделать вид, что у меня все хорошо. Нельзя ей расстраиваться и переживать. Но я не смог долго держать маску отстраненности, мои эмоции лились через край. И моя мама все заметила.

— Тимур, — тихо, осторожно произносит она, смотря, как я мешаю в чашке чай. Перехватывает мою руку, вынуждая остановиться, и забирает у меня чайную ложку. — Ты уже десять минут мешаешь чай, в котором нет сахара.