Мне нужно будет занять вашу башню на несколько минут, а потом я уйду, и вам будет безопасно войти обратно.
Ричард начал подниматься по лестнице.
— Если он что-нибудь сломает, ты за это заплатишь! — проорал хранитель. — И ничего не трогай!
Ричард вскарабкался по каменным ступеням и нырнул во вход. Удивительно, как быстро отступил страх, когда в дело вмешалось золото.
Винтовая лестница вилась вокруг каменного внутреннего ядра башни, освещенная светом из многочисленных окон. Он поднимался по ступенькам все выше и выше, пока не увидел зияющую дверь в конце лестницы.
Сверху донесся резкий, полный боли звук. Это не было кошачье рычание или любой другой звук, который можно было бы ожидать от рыси. На полпути между душераздирающим и жестоким воем и криком, звук завибрировал в воздухе. Если бы у Ричарда была шерсть, она бы встала дыбом.
Ричард сел. Не было никакой необходимости входить. Мальчику требовалось уединение.
Последовал еще один крик, бессловесный, полный горя и вины.
Ричард прислонился спиной к стене.
Джек и он были мужчинами, а у мужчин были свои негласные правила.
Много лет прошло с тех пор, как умер его отец, и многие из этих лет тетя Мюрид заботилась о нем и Кальдаре. Он был почти взрослым, когда она взяла его к себе, но он помнил, как это больно. Он чувствовал себя покинутым, испуганным, виноватым за то, что его не было рядом, но единственной эмоцией, которую позволяли ему показывать правила, был гнев, и поэтому он бушевал как сумасшедший. Тетя Мюрид справлялась с его бессмысленной яростью с тем же мастерством, с каким справлялась с навязчивым воровством Кальдара.
Они оба из кожи вон лезли, чтобы сделать какую-нибудь глупость, просто чтобы напомнить себе, что они живы. Но даже в самые мрачные моменты они оба знали, что их любят. У них есть дом. Это было не то же самое, что раньше, но они были благодарны за это.
Когда ему было тридцать два, «Рука» напала на семью. В последней битве со шпионами Луизианы Мюрид погибла. Он не видел, как она умерла, но Кальдар видел.
Ричард живо вспомнил, как смотрел на ее изуродованное тело. Он вспомнил боль в груди и выражение лица Кальдара, остекленевший взгляд мужчины, все чувства которого потонули в глубоком горе. Они не говорили об этом. Они стояли рядом на похоронах с каменными лицами, потому что так было положено. После похорон они выпили вместе, как и положено в семье Маров, и разошлись в разные стороны в доме Маров.
Он поднялся к себе в комнату, думая почитать книгу.
