– Скажем так – он проигнорировал. Ты расстроилась? – касается моего лица пальцами.
– Да нет. Я была к чему-то такому готова.
Целую его ласкающую руку. Жаль, конечно, что никто не придет нам на помощь, но я действительно отдавала себе отчет, насколько это призрачный шанс. Тянусь к мужу за поцелуем, который сотрет собравшуюся во рту горечь, когда дверь открывается, и кто-то громко командует:
– Всем стоять!
ГЛАВА 21
Нина
– Зайка, на выход!
– В смысле – на выход? Совсем? – хлопаю глазами. «Подружки» по камере пялятся на нас, не скрывая злобы.
– А ты, что, хочешь остаться? – глумится надо мной то ли охранник, то ли конвоир. За три дня, что я провела за решеткой, мне так и не удалось освоить тюремный жаргон. Хотя я поначалу пыталась, чтобы не выглядеть здесь совсем уж белой вороной, страх не дал. На допросах еще как-то собираюсь с мыслями, а когда меня оставляют в покое, лежу, тупо пялясь в потолок. Внутри все занемело, тут уж не до познания чего-то нового. И лишь одно успокаивает – очень похоже, что у них на меня ничего нет.
Слишком расплывчато дознаватели формулировали вопросы. Как будто надеялись, что я сама подкину им повод, запутавшись в показаниях.
– Барахло свое будешь забирать?
Азаров принес мне передачку – чай, какое-то печенье, что-то еще, я даже смотреть не стала. Лежит нетронутое. Вообще не помню, ела ли я хоть что-нибудь за эти три дня.
– Нет. Угощайтесь.
Выходим. Идем по длинному коридору. Вокруг снуют какие-то люди. Заводят в кабинет оформить бумажки, а там Азаров.
– Привет.
– Привет, Никит. – От облегчения дрожат ноги. – Я свободна?
Азаров кивает. И прикладывает палец к губам, мол, об остальном потом поговорим.
Ладно. Послушно жду, когда он, как мой адвокат, покончит с формальностями. Лишние уши нам действительно не нужны, а я на эмоциях могу ляпнуть глупость. Наконец, дело сделано. Идем к выходу. В камере было сыро и холодно, а на улице такая жара, что косточки плавятся. Подставляю лицо солнечным лучам. Всего три дня. А кажется, будто я солнца сто лет не видела.
Ума не приложу, как люди существуют в темницах. Наверное, привыкают.
– А Ставрос?
– А со Ставросом все сложней. Пойдем.
– Что значит – сложней?! Никита! – семеню за ним. Под спортивным костюмом по спине льется пот. В камере в костюме было хорошо. На воле – невыносимо жарко.
– Пристегнись.
– Я тебя спросила про Ставроса!
– А я не знаю, что тебе ответить! Мы пока торгуемся, – психует.
– И?
– Сядет он по-любому. Слишком крепко взялись.
