За изгибом траншеи слышался разговор двух немцев – пулеметчиков или часовых.
Мы тихо перемахнули через траншею и поползли дальше. Здесь брать кого-то смысла нет: на первой линии передовой офицеры только младшие, да и то в блиндажах и, как правило, в окружении своих солдат.
Нам же надо было забраться поглубже в тыл.
Метров через сто или двести – ползком тяжело верно определить расстояние – мы перемахнули вторую линию траншеи. И – дальше, в глубину немецкой обороны. Потом уже встали, и перебежками – в немецкий тыл.
Мы подобрались к небольшому селу и залегли метрах в пятидесяти от ближайшего дома. Осматривались, оценивали обстановку. То, что в селе немцы – это точно: на улицах стояли машины и прохаживался часовой.
Лейтенант всмотрелся в светящийся фосфором циферблат часов.
– В двенадцать смена караула должна быть у них – у немцев с этим четко. Подождем еще с полчаса.
Время тянулось медленно.
Я толкнул Кравцова в плечо и шепнул на ухо:
– Смотри, в центре машина с рацией.
– С чего взял?
– Видишь, шесты по бокам бортов у крытой машины?
Кравцов долго всматривался в машины:
– Ну, вижу.
– Это антенны разборные, смекаешь?
– Офицер у рации должен быть?
– Точно.
– То, что нам и надо. Хлопцы, будем брать связиста. Только как его взять? С обеих сторон в избах – германцы.
Лейтенант задумался:
– Вот что. Кацуба, остаешься здесь, если неудача – прикроешь огнем. Остальные – за мной, попробуем с задов зайти, с огородов.
Мы обошли село и стали подбираться к облюбованной избе сзади. Собак опасаться не приходилось, немцы их отстреливали сразу.
Подобрались поближе ко двору, залегли. Во дворе избы на веревке болтался немецкий солдатский мундир.
Кравцов толкнул меня в бок, кивнув на мундир:
– Надевай, он только на тебя и налезет.
Конечно, в танкисты гренадеров богатырского роста не берут, а мундирчик был размера скромного.
Оглядываясь, я подобрался к веревке, перехватил левой рукой автомат, сорвал с веревки мундир и натянул его на себя. Мокрый, противный, чужим духом пахнет.
– Зайди в дом, притворись пьяным. И никакой стрельбы, только ножом. А уж мы – за тобой.
Деваться некуда. Я зажал нож в руке обратным хватом, чтобы не блеснул раньше времени, поднялся по ступенькам и толкнул дверь. Темнотища. Нащупал слева дверную ручку, потянул. Дверь скрипнула и отворилась.
Я шагнул в комнату, забормотал:
– Ганс… – И дальше – невнятная тарабарщина на якобы немецком.
С кровати вскочил одетый – только без сапог – солдат и что-то спросил.
