И такая меня злость взяла! Я, русский, на своей земле, как одичавший зверь, в сараюшке прячусь, полуголодный и промокший, а эти гады еще и веселятся!
В голове родился дерзкий план.
– Слушай, Вася. Ты сможешь унести сразу и пулемет, и харчи?
– Смогу. Тут и харчей-то – три банки всего и осталось.
– Топорик мне дай. А сам задами, по огородам уходи на правый край, к лесу. Там затихарись и жди у дороги.
– Сколько ждать? – деловито осведомился он.
– Что я тебе – поезд по расписанию? – прошипел я. – Сколько нужно, столько и жди.
Может, до утра.
– Ты что задумал-то, командир?
– Что ты все заладил – «командир, командир…» Сергеем меня звать. Танк задумал угнать.
– У немцев? – изумился боец.
– Тише ты! Ну не у своих же. Или ты здесь еще какие-нибудь танки видишь?
– Никак не можно – не справишься. Давай лучше вдвоем уйдем.
Лучше бы он этого мне не говорил! До этой минуты я еще колебался, а после его слов твердо решил – сделаю! Часовой там наверняка есть, но для этого я топорик беру.
Стрелять нельзя – немцев около десятка. А танк что? Как трактор – два рычага, три педали. Только бы кнопку или рычажок стартера найти. И ничего, что темно и дорогу плохо видно. Как говорится – у носорога плохое зрение, но это проблема окружающих. Фары-то у танка есть. Правда, как их включать, я не знаю, но думаю, попозже разберусь.
– Ну, Василий, бери пулемет, харчи – и с Богом!
– Ты что, в Бога веришь? А я – так нет, комсомолец я.
– Да это так, вырвалось.
Чувствовалось, что уходить в ночь и под дождик Василию не хочется.
Что с него возьмешь – пацан совсем еще. Ему бы с девками на околице деревни гулять. А тут темень, опасность – одному страшновато.
Васька поежился, встал, потоптался, закинул на плечо пулемет, в левую руку взял гимнастерку с консервами:
– Жду, командир. Не обмани, гляди.
– Если жив останусь. Ну, иди.
Василий ушел.
Я вздохнул. Увидимся ли мы еще? Проверил пистолет, сунул его в кобуру, не застегивая клапан, чтобы в случае крайней нужды выхватить быстрее.
Но лучше бы этой нужды не возникло. Немцы – вояки сильные, решительные. На выстрел всей толпой выбегут и преследовать будут, пока не убьют.
Сердце гулко колотилось в груди. Я уже убил немца у мотоцикла. Но с нескольких шагов и из пистолета. А теперь предстояло топором – как разбойнику с большой дороги. Как-то не по себе было.
Я вышел из сарая, прошел несколько шагов, потом опустился на землю и пополз. Все равно мокрый и грязный.
