– Свои. Я боец Красной Армии, к своим пробираюсь. Покушать не найдется ли чего?
– Подожди немного.
Вскоре селянка вынесла узелок, протянула:
– Храни тебя Господи, сынок. Только остановите энтих ворогов. Сколько же народу сгубили, супостаты!
– Спасибо, бабуля. Вот соберемся с силами и погоним. Непременно погоним!
Я вернулся в лес, к бойцам. Развернули узелок: краюха хлеба, изрядный шмат сала и вареные яйца. По нынешним временам – целое богатство. Разделив, мгновенно съели. Утомленные бойцы стали устраиваться на траве.
– Подъем!
– Старшина, не в казарме все ж, дай отдохнуть хоть чуток – будь человеком, – взмолились уставшие бойцы.
– К своим выйдем – будете отдыхать.
Так и шли весь день, в основном по буеракам да оврагам, укрываясь от чужого глаза, пока не раздалось:
– Стой, кто идет? Пароль!
– Какой к черту пароль – свои, не видишь? Командира зови! – крикнул старшина.
Внезапный выход на боевые порядки нашей армии не удивил: единой линии фронта не было, и мы вышли в расположение своих частей, даже не заметив передовой.
Просто в кустах стоял часовой и поодаль виднелся дзот.
На окрик часового явился молоденький лейтенант:
– Кто такие?
– Мы тут с бору по сосенке: пехотинцы, танкист есть – к своим пробираемся.
– Считайте – дошли. Оружие на землю положите.
– Зачем? Это наш боевой трофей!"
"– А может, вы диверсанты немецкие. Вот отведу вас к особисту – пусть разбирается.
Пришлось подчиниться и положить пулеметы на землю.
– Сергачев, сопровождай!
Сам лейтенант пошел впереди, часовой замыкал нашу процессию.
Идти далеко не пришлось – с километр.
Нас привели к землянке, где, как я понял, расположились особисты. У землянки нас остановили, усадили на траву.
Сначала вызывали рядовых красноармейцев.
После краткого допроса бойцов отвели в часть для пополнения. Старшину мурыжили долго, наконец выпустили.
– Ставят в вину, что «Максим» закопал, – успел бросить он мне.
Часовой подтолкнул к землянке меня. Со света в землянке показалось темно, пахло сырой землей.
За колченогим столом сидел особист в фуражке с васильковым околышем.
Стоявший у входа младший сержант сноровисто меня обыскал, вытащил из кармана гимнастерки документы и положил на стол. Я было рот открыл, чтобы сказать, что документы не мои, а убитого Петра, да вовремя сообразил, что сейчас – не время и не место. А свои документы я получить так и не успел, хотя Кривохатько говорил, что мы приказом внесены в списки бригады.
– Ну, расскажи, танкист, как немцам продался, как танк потерял.
