– Переживаешь? За свою репутацию? – язвлю сквозь зубы, вызывающе глядя отцу в глаза.
Кадык в его глотке дергается. Он нервно поправляет белоснежный воротник брендовой рубашки.
– Когда мы потерялись? – голос Бондаренко старшего становится похожим на отчаяние. Я мог бы даже проникнуться, но…
– Ты знаешь.
– Тебе не кажется, что нам давно пора поговорить?
– Серьёзно? Здесь? – обвожу рукой скупой ментовский интерьер.
– Может, и здесь. Мы видимся только при таких обстоятельствах. Когда ты был дома последний раз?
– Дома? – удивленно приподнимаю брови.
– А где мой дом?
– Герман… – качает головой батя.
– Ну че? Где мой дом? Там, где живет эта стерва?
– Герман, следи за языком!
– А то что? Бабло перестанешь отчислять?
– Может, и перестану! – рявкает отец, покрываясь красными пятнами. – Может, давно пора это сделать?!
– Ну так сделай, пап, сделай. В чем проблема?
– Нет проблем? – заводится. – Нет проблем?! Ну я посмотрю, как у тебя их не будет, когда останешься с голым задом. В твоем возрасте я растил твоего брата, обеспечивал семью.
А твоя бы давно от голода сдохла.
Мне достаточно шага, чтобы схватить отца за рубашку и, сжав ткань в кулаке, притянуть его лицо к своему. Желчь, которая плещется в пустом желудке, просится наружу, именно ею плююсь, когда хриплю:
– Мама и сытая с тобой померла.
Звонкая хлесткая пощечина заставляет голову дернуться.
Отец распахнутыми глазами смотрит на мою скулу, к которой припечатался ладонью секунду назад.
Он ни разу меня не бил.
Ни разу даже пальцем не тронул…Его взгляд полон ужаса вперемешку с раскаянием, но плевать. Мы срались миллион раз, но сегодня что-то новое. Если так он видит точку в наших отношениях, то я не все сказал…
– Пошел ты.
– Герман!
– Отвали!
Потянув на себя ручку, вылетаю за дверь, не переживая, что на пути меня ждет преграда. За меня заплатили, и этот факт перекорёживает недовольную рожу старлея, который провожает меня прокручивающим кишки прищуром, стоя у выхода. Пошел и ты, придурок!
Выметаюсь из отделения и жадно хватаю пыльный знойный воздух, который после вонючего курятника кажется практически целебным.
Водитель отца топчется у тачки. Заметив меня, открывает заднюю пассажирскую дверь, к которой, не раздумывая, отправляюсь.
У меня нет других вариантов. Ключи от тачки изъяли, телефон и бумажник тоже.
Приветственно кивнув Володе, забираюсь на сидение и смотрю в окно, за которым спустя пару минут появляется мрачная отцовская фигура.
