Свет гаснет… и только полоска света из кухни вдоль ее спины… Она стягивает футболку, я вижу ее точенные словно фарфоровые лопатки… знакомым движением ведет плечами… взмахивая копной волос, она откидывает футболку в сторону.
— Дин?…
Поворачивает голову, я вижу ее профиль в сумраке.
— Арсенин растерялся? — пренебрежительно.
Медленно подхожу, нерешительно обнимая ее за талию. Прижимаюсь губами к обнаженному плечу и, улетая от ощущений, закрываю глаза. Меня трясет от переизбытка чувств. Надо признаться, я вообще не готов… «Арсенин растерялся», да.
— До утра стоять будем?
Окей…
Разворачиваю ее к себе, прикасаясь к ее губам своими.
— Не хочу твои губы, — сжимает она свои.
— А чего хочешь? — хриплю я.
Пи**ец, как это больно всё!!
— Тело хочу.
Моё тело, в отличие от меня не растеряно. И уже давно готово к бою, после ее первого касания еще там, на кухне.
Чувствую, как ее ладони скользят под мою футболку, описывая рельеф пресса. Задирает ткань выше, я поднимаю руки, помогая ей стянуть с меня одежду.
Надо было пить этот чертов коньяк!
Перехватываю ее за шею, впиваясь не в губы, а в чувствительное место за ушком. А ее зубки впиваются в мою трапецию у основания шеи. Она обожала моё тело… И сейчас я вспоминаю об этом по тому, как она жадно вдавливается ноготками, скользя пальцами по рельефу.
Мои руки сползают по ее спине, сжимая попку. Впечатываю в себя, слыша, как сбивается ее дыхание. Тяну вниз домашние мягкие шортики вместе с трусиками. И опять торможу, пытаясь отдышаться ей в шею, от накатывающих болезненных спазмов, намешанных с легкими судорогами моего оголодавшего тела.
Дина перешагивает, через сползшее по длинным ногам белье, оставаясь полностью обнаженной.
— Минуту… — шепчу я.
И я сбегаю на кухню. Проораться и выпить этот чертов коньяк. Как-то же надо расслабиться!
Проораться я сейчас не могу себе позволить, и просто дышу поглубже между глотками спиртного, крепости которого не чувствую.
Возвращаюсь. Пытаюсь поймать её губы. Уворачивается.
— Я сказала — нет.
— Я люблю тебя…
— Если не замолчишь, пойдешь к черту отсюда! — ее голос срывается.
— Не могу я так… — шепчу я ей болезненно. — С тобой — не могу.
