По осколкам твоего сердца

Я не понимала – как же так? Почему родная мать не позвала меня на день рождения? Почему человек, который меня родил, отказывается от меня? За что она так со мной?

Я шла по вечерней улице, залитой огнями, в своем красивом новом платье, и пыталась окончательно принять тот факт, что теперь мы чужие. И даже плакать не хотелось – слезы закончились.

Отчим добился того, чего так хотел. Он вычеркнул из жизни мамы не только первого мужа, но и его дочь. Меня.

Даже самый родной человек может оказаться предателем.

Меня нагнал Руслан – на его симпатичном лице сияла ухмылка.

- Я думал, будет веселее, - сказал он мне, шагая рядом.

- Поэтому мы с тобой и не можем быть вместе, - спокойно отметила я.

- Чужое горе для тебя может быть весельем. Я далека от таких вещей.

- Я не имел ничего плохого. Просто сказал, что ты могла быть более эффектнее. Могла бы наказать мать, закатив истерику. Начала бы кричать. Вылила бы воду в лицо. Отца бы приступ схватил – он на людях хочет быть идеальным.

- Думаешь, я пришла из мести? – рассмеялась я.

– Я пришла, чтобы показать, что все. Больше я не ее дочь. И она это поняла. Если для тебя это повод поржать, лечи голову.

- Можно подумать, твой Барс был идеальным, - неожиданно вспылил Руслан. – Тот еще урод! Всех в страхе держал! Морды бил! Делал, что хотел! Ты на него повелась, а теперь мне предъявляешь, что я моральный урод!

Воспоминание о Диме согрело мне душу солнечным лучиком. Даже слова Руслана не зацепили. Пусть говорит, что хочет.

- Ты его не знаешь. Он не такой, - ответила я.

- Говоришь так, будто он жив.

- Для меня он всегда жив.

- А я? Такое чувство, что я для тебя мертв, - вздохнул Руслан.

- Я же сказала – мы слишком разные. Вот и все, - нахмурилась я. – И вообще, оставь меня одну.

Но Руслан не послушался – так и шел рядом. А когда я запнулась на каблуках и чуть не упала, снова задумавшись о Диме, поймал и не дал упасть. Только руки у него были не такими, как у Димы. Холодными и чужими.

Я вызвала такси и уехала домой. И уже там, сидя на диване и сжимая подушку, рассказывала Диларе обо всем, что произошло.

И плакала, уткнувшись ей в плечо, хотя уже ненавидела себя за эти проклятые слезы. Дилара успокаивала меня несколько часов, и в конце концов, мы уснули в обнимку.

Я правда очень скучала по маме.

По той маме, которую помнила с детства.

По той, которая забирала меня из садика, каждый раз покупая что-нибудь вкусное к чаю. По той, которая гуляла со мной по парку и делала вид, что листики – это настоящие деньги.