По осколкам твоего сердца

Барс вскочил с места и, зарычав, начал бить кулаком по стене. До крови. Синеглазка не поверила. Наверное, решила, что его сообщение – розыгрыш. Или вообще не дошло. Мало ли что случилось?

Перед глазами стояло лицо Полины, в котором читались такие тоска и потрясение, что хотелось выть. Барс бил и бил кулаком, пока на стене не появилась кровь. И только тогда бессильно опустился на диван и закрыл голову руками. Он никогда не думал, что станет заложником прошлого собственного отца.

Как же он его ненавидел в эти часы! Просто до изнеможения! Сначала он маму у него забрал, теперь – любимую девушку.

Всю жизнь забрал1 все испортил!

Хотелось найти Старика и вмазать ему по роже. Почему он, Барс, должен расплачиваться за его ошибки?! Старик наживался, подставлял людей, творил, что хотел, а теперь его дети должны расхлебывать?! Какое же он дерьмо!

В тот вечер Барс хотел сбежать. Четко решил для себя, что должен свалить, пока не поздно. Вернуться в родной город, отыскать друзей и Полину, все объяснить… Но не вышло.

В его комнату без приглашения зашел Старик. Может быть, он почувствовал, что сын хочет сбежать. А может быть, просто хотел отыграться на нем. В итоге они поругались. Стояли друг напротив друга и кипели от ярости. Старик к тому же еще и выпил – стал агрессивнее.

- Я твой отец. И ты будешь делать все, что я тебя сказал. Усек? – спросил он с угрозой в голосе.

- Да какой ты мне отец? – усмехнулся Барс. – Угомонись, Старик.

- Я сказал – будь почтительнее.

Барс получил по лицу – не кулаком, а ладонью.

От оплеухи загорелась щека. И душа – тоже.

- Ты ведь меня ненавидишь, Старик, - продолжал Барс с вызовом. – Зачем с собой взял? Пусть бы грохнули. Какая тебе разница?

Старик смотрел на сына глазами, которые казались красными из-за воспалённых сосудов. Презрительно смотрел – по крайней мере, так казалось парню.

- Да жалко мне тебя, малолетку. И рот свой сейчас открывать не смей. Иначе по стене размажу. – Старик не шутил.

- Ты ведь нормальный отец, - неожиданно для самого себя сказал Дима.

– К дочерям относишься иначе. Любишь их. А я у тебя как боксерская груша. Почему?

- Потому что девочек родила не шалава, а нормальная женщина, - выдал вдруг тот.

Старику не стоило говорить этого. В висках словно сотня барабанов забило, а воздуха стало не хватать. Внутри будто порвалась последняя цепь, которая сдерживала эмоции. Боль, гнев, ненависть. Обиду – старую детскую обиду, с которой Барс прожил всю жизнь.