По осколкам твоего сердца

Когда мне было лет шесть ее очередной ухажер дал мне какое-то пойло, а мне стало плохо. До сих пор помню, как выворачивало. Мать увидела, стала его выгонять, этот козлина ее ударил. Избил бы, наверное, но соседи прибежали. Он свалил. А однажды мать пошла в магазин и вместо еды купила мне кошачий корм, потому что была пьяная и все перепутала. Положила в тарелку и поставила на стол. Я был для нее обузой. Может быть, из-за меня она и решилась покончить с собой.

В голосе Димы больше не было злости или обиды. В нем слышалась боль.

Нестерпимая детская боль, от которой у меня в горле появился ком.

Я обняла Диму сзади, плотно сцепив на поясе руки и прижимаясь щекой к горячей спине. Мне было безумно его жаль. И хотелось сделать хоть что-то, чтобы утешить. Сейчас Дима напоминал потерянного мальчишку, несчастного и всеми брошенного. И мне хотелось его утешить.

- Твоя мама тебя любила, - прошептала я, обнимая его. – Несмотря ни на что. По-настоящему любила. Просто… Просто она была больна. Ведь алкоголизм – это болезнь.

Ей нужна была помощь.

- Я не помог ей, - выдавил из себя Дима.

Я на мгновение прикрыла глаза. Легкий порыв ветра затронул наши волосы.

- Ты и не мог. Ты был ребенком, Дим. Это она должна была тебе помогать. Понимаешь?

- Зато я знаю. Каждая мать любит своего ребенка! – воскликнула я. И вспомнила свою маму. Тоска кольнула сердце, но я и вида не подала.

- Не знаю, - с отчаянием повторил Дима.

Я отпустила его, и он повернулся ко мне. Так, чтобы мы стояли лицом к лицу.

- Она тебя любила, потому что ты был ее сыном.

И любит сейчас. Просто ты больше не видишь ее. А она… Она видит. Поэтому прости ее, Дима. И отпусти. – Я коснулась его жестких волос, а он поймал мою руку и прижал к своим губам.

- Мама любит тебя. Потому что ты ее сын. И иначе не может быть. И я тоже тебя люблю. Не за что-то и не вопреки, - прошептала я, боясь, что сорвется голос. На ресницах дрожали слезы. – Просто потому, что ты есть.

Говорить о любви на кладбище было странно, даже дико. Но эти слова шли из сердца.

В каждом была тонна искренности. Мне даже взаимности не нужно было – я просто хотела сказать о своих чувствах.

- И ты тоже любишь ее, свою маму, - продолжала я. Мои пальцы скользнули по его щеке.

- Почему так решила? – нахмурился Дима.

- Потому что ты поставил памятник. Больше ведь некому было, верно? И заплатил кому-то, чтобы за ее могилой следили – она ухоженная, - ответила я.

Он кивнул. Я оказалась права.

Больше Дима говорить не стал. Ни о прошлом, ни о любви.