По осколкам твоего сердца

В этом нет ничего постыдного. Просить помощи – это нормально. Ты говорила с мамой?

Лина помотала головой.

- Она так гордилась, что меня взяли именно в сто восьмую школу… Они с папой даже квартиру тут купили специально, чтобы я по прописке попала… Не могу рассказать маме…

- А учителям? – допытывалась я.

- Нет… Мне стыдно про это говорить, - прошептала Лина и сжала юбку.

- Кто твой классный руководитель? – спросила Дилара. – Может быть, мы ее знаем?

- С этого года – Ольга Владимировна, - ответила Лина, и мы с подругой переглянулись.

- Математичка? – улыбнулась я.

- Она у нас тоже была классным руководителем! Слушай, Лина, а давай вместе к ней пойдем? Она хорошая. Правда.

- Ольга Владимировна строгая, - пробормотала Лина.

Она никуда не хотела идти, а мы с Диларой не могли на нее давить. Честно говоря, я думала, что ничего не получится, но Лина вдруг решилась. Возможно, на нее подействовали наши с Диларой слова, а возможно, ей просто надоело бояться.

Лина дала номер телефона нашей бывшей классной, и я позвонила ей.

Слава богу, Ольга Владимировна была в школе. Буквально через десять минут она примчалась к нам, не понимая, что происходит. Обняла нас с Диларой и спросила:

- А Дима-то как? Неужели, и правда, жив?

- Жив, Ольга Владимировна, - кивнула я.

- Боже… С ума сойти… Ты скажи ему, чтобы в гости пришел, - улыбнулась учительница. И я вдруг вспомнила, как она переживала за Диму, и каким убитым ее лицо было на кладбище. И правда, пусть Дима с ней встретится.

Ольга Владимировна выслушала меня и решительно повела нас троих в школу.

Лина прошла без проблем, а нам бывшая классная заказала пропуски – без них не пропускали в здание.

Школа почти не изменилась, и на каждом шагу я ловила флешбэки. Да и кабинет математики оставался таким же, как и прежде, разве что появились новые жалюзи, а в уголке с лучшими учениками класса висели незнакомые фотографии.

Мы рассказали обо всем Ольге Владимировне, которая с каждой минутой хмурилась все больше и больше. Она сказала, что подозревала, что в классе что-то неладное, но доказательств о том, что одну из учениц обижают, у нее не было.

А сама Лина молчала и ничего взрослым не рассказывала. Мы провели вместе несколько часов, и за это время Лина успела поплакать и с грехом пополам рассказать Ольге Владимировне о том, что происходит. Каждое слово давалось ей с трудом – это было видно. Но она все же говорила, а потом снова расплакалась. Но, кажется, Лине стало немного легче.