По осколкам твоего сердца

Только почему так больно? И почему я чувствую себя такой взрослой?

Несмотря на эту боль я все так же не плакала. А вот у мамы слезы текли, не переставая, и, заглянув ей в лицо на прощание, я поняла – она чувствует вину.

- Мам, все будет хорошо, - тихо сказала я, обнимая ее. – Нам всем будет лучше. Я сосредоточусь на учебе в прежней школе, буду помогать бабушке, мы с тобой все время будем на связи. Я возвращаюсь в наш родной город, а не переезжаю в другую страну.

- Но это все равно неправильно – оставлять тебя, - всхлипнула она.

- Не ты уезжаешь, а я, - пришлось напомнить мне. Внутри стало больно, и, наверное, я бы тоже все-таки проронила слезу, если бы мама вдруг не выдала:

- Понимаю тебя, малышка… Ты хочешь сбежать отсюда – слишком больно думать о Диме. Я тоже хотела все бросить и уехать, когда твоего папы не стало.

И всю ту нежность, которая была во мне в этот миг, оборвало.

Серьезно? Она думает, что я уезжаю только из-за Димы?

«Ты что, не видишь, что происходит?! – хотелось выкрикнуть мне.

Этих «почему» внутри скопилось столько, что действительно хотелось кричать. Но я молчала.

В этом нет смысла. Мои слова ничего не изменят. Отчим заколдовал ее. Будто паук пробрался в нашу семью и опутал маму паутиной, чтобы высосать из нее душу.

- Пора занимать свое место, - появилась рядом с нами вежливая проводница, и я кивнула.

- Обними напоследок Андрея, - добила меня мама и, увидев, как я закатила глаза, сделала умоляющее лицо.

Хорошо, обниму. Но не для того, чтобы поблагодарить. За другим.

- Обидишь ее – тебе будет плохо, - тихо сказала я отчиму, с отвращением дотрагиваясь до его плеча.

- Не появляйся в нашей жизни, не порти будущее матери, - ответил он тихо, но с угрозой. До меня даже не дотронулся – ему явно было противно.

Больше ничего не говоря, я поднялась в вагон. Нашла свое купе, села на нижнее место возле окна и даже устало помахала маме.

С протяжными гудками поезд тронулся. Я откинулась назад, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает меня. А вот боль – нет.

Она все так же удавкой обвивалась вокруг моей шеи. Разве что стала чуть свободнее, не давая мне задыхаться.

Мимо проносились дома, в окнах которых играло заходящее оранжевое солнце. Потом – пригород.