Пять тысяч рублей из личных сумм государя в вашем распоряжении.
– Но под отчет! – пискнула Стана.
– Конечно, желательны расписки, – скривилась царица. – Однако всякое может случиться: кому-то опасно ставить свою подпись. Я понимаю, дознание имеет свои особенности, не мне вас учить. Что еще потребуется от нас?
Лыков задумался:
– Начать следует с допросов Чайкина и Комова, а они на каторге. Нужно содействие Главного тюремного управления.
– Будет, – веско сказал Столыпин. – И открытый лист тоже. Такой, что все по его прочтении начнут бегать, как наскипидаренные.
Государыня протянула руку. Мужчины по очереди поцеловали ее и удалились.
На подъезде Лыков тяжело выдохнул:
– М-да. Выходит, я должен спасти Россию. Она такая из-за сына?
– Вероятно, – пробурчал премьер. – Кто-то из мистических дур наговорил ей…
Долгожданный наследник родился больным гемофилией. Страшный недуг передавался по женской линии и был неизлечим. Носители болезни (почти исключительно мужчины) не доживали до совершеннолетия.
Любая травма, ушиб, царапина могли привести к смерти от кровоизлияния. Болезнь наследника являлась государственной тайной, но Лыков, разумеется, был посвящен в нее.
– Бедная женщина, – продолжил Столыпин. – Знать, что твой сын не дотянет до зрелого возраста… Бр-р. Тут за любую соломинку ухватишься.
– Да-да, я понимаю.
– Еще она примерная супруга. – Столыпин будто уговаривал сыщика не обижаться на капризы государыни.
– Да-да, конечно.
– Ну, едем? – Петр Аркадьевич прихватил сыщика здоровой рукой[4] за локоть.
– По пути сочиним план действий. Вам понадобится помощь военных?
– Не исключаю, – кивнул Алексей Николаевич. – Вдруг следы приведут к людям в погонах? Штаб округа, то да се…
Сыщик вернулся в Петербург и на службу не пошел. Он уединился дома и еще раз перечитал все бумаги, относящиеся к происшествию в Казани.
Глава 2
Кража, дознание, суд
В ночь с 28 на 29 июня 1904 года в Казанском Богородицком девичьем монастыре было тихо. Утомленные монахини и послушницы спали как убитые.
Только что закончилось пребывание в обители священной иконы Смоленской Божьей Матери. Четыре дня по этому поводу шли продолжительные праздничные богослужения. Вымотавшись донельзя, все расслабились. И этим воспользовались воры.
В третьем часу ночи послушница Татьяна Кривошеева вышла из келейного корпуса на двор и услышала крик: «Караул!» Она быстро разбудила работников-мужчин, и все толпой побежали на крики.
