Лыков не стал ему спускать:
– Никита Никитич! Без героизма там! При малейшем движении в вашу сторону стреляйте ему в ляжку.
Арестная команда поехала в двух закрытых экипажах в Пороховые. Там их должны были встретить люди капитана Шарпантье."
"А в дом номер тридцать пять отправился на разведку незаменимый Уразгильдеев. Его Лыков инструктировать не стал – и так опытный. Околоточный потолковал с прислугой и выяснил, что в доме недавно поселился приезжий немец. Он сдал коридорному паспорт для прописки на имя Цеге фон Мантейфеля.
Род занятий – торговец антиквариатом, место постоянного проживания – Рига. Мантейфель был на вид рыхлым долговязым господином с пивным брюшком. Белолиц, щегольские усики загнуты кверху, по-русски говорит с сильным акцентом.
– Наш! – констатировал Лыков. – Это еще одна ипостась Вязальщикова. Как он сам не путается в своих двойниках?
– Но ведь ничего общего с Сайтани у немца нет, – возразил пристав Ловейко.
– Ну как же. Рост. Его не скроешь, – терпеливо стал объяснять сыщик.
– И смуглая кожа.
– Наоборот же, антиквар белолиц! – воскликнул Валентин Семенович.
– Да, но это крем. Сайтани прячет свой африканский загар, для чего и набелил кожу.
Вечером питерец с трудом уснул. Вдруг человек, за которым он столько гоняется, ночью придет за браслетами? И утром окажется у сыщика на первом допросе? Но вышло иначе…
Лыков проснулся оттого, что Ловейко тряс его за плечо:
– Алексей Николаевич, вставайте. Вас полицмейстер вызывает.
Коллежский советник наскоро оделся.
Голос у Ловейко был такой, что ничего хорошего ждать не приходилось.
Васильев стоял посреди кабинета и с пришибленным видом тер забинтованную шею.
– Все еще болит? – спросил Лыков, чтобы оттянуть плохие новости.
– А? Да, побаливает. Алексей Николаевич…
Полицмейстер замялся.
– Засаду перебили? – помог ему сыщик.
– А? Да.
– Живые есть?
– Городовой Двоеносов легко ранен, но потерял много крови. Городовой Ползиков тяжело ранен, пока жив, но шансов половина на половину.
– Что с Никитой Никитичем?
– Сейчас… Городовой Рава убит.
Околоточный надзиратель Делекторский тоже.
– Повезло, что хоть двое уцелели, – пробормотал Лыков, садясь. – Моя вина.
– Почему? – вскинулся Ловейко.
– Плохо проинструктировал людей. И…
Питерец споткнулся на слове, но казанцы поняли его правильно. Васильев тоже сел, подпер голову руками:
– Вы ругаете себя за то, что не пошли с ними. Но ведь это была засада. Они могли просидеть там и день, и два, и неделю.
