В полдень он сломал решетку на окне и выбрался во двор. Там спокойно прошел мимо караульного и оказался на свободе. В тот момент, когда Вареха шагал по Правой набережной Булака, его опознал городовой Васин. Он участвовал в аресте банды и запомнил атамана. Увидев его гуляющим по улице, служивый сразу догадался, в чем дело, и попытался задержать беглеца. Вареха выхватил револьвер и выстрелом в упор тяжело ранил городового в шею. После чего перебежал на другую сторону протоки и скрылся в окрестностях Сенной площади.
"
"В это же время дерзкий побег из губернской тюрьмы совершил Терентий Шипов. Он тоже перепилил решетку и вылез на крышу. Разобрал кровельные листы, спустился на чердак и по нему прошел к дальнему концу корпуса. Оттуда через слуховое окно перебрался на стену, спрыгнул с нее и оказался на Поперечно-Казанской улице. А затем благополучно исчез.
Все эти новости Лыков узнал от полицмейстера. Тот вызвал командированного в управление и там огорошил. Сыщик сразу спросил:
– А другие два? Бухаров с Оберюхтиным, что они?
– Бухаров сидит в пересыльной.
А Оберюхтин – это Героев? Тот за стенкой, в помещении Первой части.
На этих словах в кабинет ворвался растрепанный Ловейко и объявил жалким голосом:
– Господа, еще несчастье! Бухарова нашли мертвым в камере. Отравлен.
Пристав не успел еще докончить фразу, как Лыков сорвался с места. Хорошо, что он распорядился содержать обратника на Воскресенской – бежать пришлось недалеко, в соседний флигель. Алексей Николаевич ворвался в камеру и увидел, что Оберюхтин подносит ложку ко рту.
А перед ним стоит оловянная миска с кашей. Одним ударом питерец выбил ложку из рук арестанта. Тот опешил:
– Вы чего, ваше высокоблагородие?!
– Ты сколько этой каши съел?
– Да едва притронулся.
– Еда может быть отравлена.
– Будет вам, Алексей Николаич, – усмехнулся «иван». – Чай, я не мужик какой, а тертый деловик. Такими шутками меня не проймете.
– Дурак ты, Иона, хоть и тертый. Вареха с Шиповым сбежали час назад. Одновременно из разных мест.
Кто-то передал им пилки, пузырьки с глицерином[34] и оружие. А Бухарова отравили.
Бандит задумался и вдруг икнул:
– Ой!
Секунду-другую сыщик и уголовный смотрели друг на друга. А потом Оберюхтина стало рвать. Его выворачивало наизнанку, приступы тошноты все усиливались. Сыщик вызвал фельдшера, и тот начал делать арестанту промывание желудка. В какой-то момент Лыкову показалось, что Иона вот-вот кончится, так он был плох. Но бандит оправился.
