По понятиям Лютого

Цена была втрое ниже настоящей, но делать было нечего: в море их с собой не возьмешь, а искать другой корабль и оставаться здесь еще на день было опасно.

Поскольку оба сильно проголодались, то зашли в ближайшую таверну, заказали жареную баранину, оливки и бобы – другой еды здесь не подавали, да им вполне хватило и этого. Зато порции велели нагрузить себе царские. И, конечно, кувшин ароматного хиосского вина! Два кувшина!

Зал был набит битком. Стоял одуряющий запах подгоревшего масла и разгоряченных тел. Кто-то ел, кто-то пил, в углу за отдельным столом расположились игроки в кости.

За ширмой, в дальнем от входа конце зала, находились комнаты для отдыха – там тоже, судя по долетающим стонам и сладострастным вздохам, кипела бурная жизнь. На небольшом возвышении, обставленном свечами и чадящими лампами, танцевала молодая, обнаженная по пояс нубийка с волосами, как тяжелые плети, с лиловыми губами и медными иглами, продетыми сквозь соски. Флейтистка, которая ей аккомпанировала, выглядела более привычно – по крайней мере, грудь у нее была прикрыта. Судя по всему, обе были здорово пьяны.

А для Модуса с Квентином, досыта наевшихся и быстро захмелевших, все это казалось прекрасным видением, чудом. Шутка ли сказать – скоро они сядут на корабль и будут дома! Нубийка казалась королевой, вино – амброзией, бобы были волшебными зернами, а грязная таверна преобразилась в сад наслаждений.

– Жалко мне коня с осликом, – с улыбкой сказал Квентин. – И тех матросов, которые будут их есть вместо говядины…"

"– Ерунда! Представь лучше: тихим солнечным утром наш корабль причалит в бухте на мысе Дракона в Корнуолле!.

. – восторженно бормотал Модус, возя по столу бронзовый килик[17] с вином. – Серые, нагретые солнцем скалы, трава зеленая, сочная, как юная девственница… Я выйду на берег и спрошу у местных: «Эй, парни, где тут ближайшая харчевня?» – и пойду, и напьюсь на радостях как свинья… А когда просплюсь, поеду домой, куда ж еще? Там ждет моя Ева, дочь покойного Хедруда Гламоргана, все глаза проплакала, бедняжка. Ждет меня одного, ни на кого больше смотреть не хочет… – Модус задумался, широко зевнул. – А может, и не ждет, кто ее знает! Красивая девушка была! Такие редко остаются в одиночестве! Белая кожа, золотистые волосы, губы горячие, сладкие… Э-эх!.. И знаешь, что я сделаю, когда увижу ее? Обниму и расцелую – вот так!

Он тяжело перевалился через скамью, встал, сгробастал в охапку вскрикнувшую от неожиданности нубийскую танцовщицу и поцеловал в лиловые губы.