По понятиям Лютого

Квентин, несмотря на это, быстро уснул, а Модус долго еще ворочался, поудобнее пристраивал кошель с деньгами, опасаясь, как бы его не ограбили. Однако в конце концов сон сморил и его.

…Ему приснилось, будто он идет один по ночному лесу – ни луны, ни звезд, только белые, как слоновая кость, стволы деревьев светились в темноте странным, призрачным светом. Лес без конца и края, наполненный шорохами, рычанием невидимых тварей. Многие люди заблудились здесь или были разорваны голодными хищниками, их останки то и дело попадаются на пути.

Жирные трупные мухи облюбовали это место, они кружатся перед лицом, они облепили белые стволы деревьев. Странное дело, сидят они не лишь бы как, а упорядоченно, образуя некие тайные символы. Тот, кто сможет их прочесть, никогда не заблудится в лесу, и Модус обладает этим знанием. К тому же у него на пальце перстень, который показывает правильную дорогу, вспыхивая красным светом и посылая указующий луч. Поэтому он ничего не боится и уверенно идет вперед, а где-то там, скрытый в глубине чащи, за ним следует некто или нечто, охраняющее его, – хозяин этого странного леса…

Когда он проснулся, солнце уже встало.

Квентина рядом не было, в трюме царил золотистый полумрак, все лежаки были пусты. Где-то наверху слышался ритмичный посвист флейты и скрип деревянных уключин.

Модус поднялся наверх. Дул свежий ветер. Корабль успел покинуть бухту и вышел в открытое море. Гребцы сидели на веслах, по узкому проходу между ними прохаживался лысый детина с обнаженным торсом и перекинутым через шею кнутом.

Сидящий на корме мальчишка-флейтист извлекал из своего инструмента резкие звуки, задавая ритм работы.

Зевая и поеживаясь, Модус прошелся по палубе. На душе было тревожно и в то же время радостно, как, наверное, в начале любого большого путешествия. Квентин стоял на корме, опершись руками о натянутый вдоль борта канат, и смотрел на узкую полоску берега вдали.

– Ну что, дружище? Прощай, Иудея! – окликнул его Модус.

– И пропади она пропадом! – с чувством сказал Квентин. – Вот стою, дышу воздухом свободы, не могу надышаться. Надоело уже ходить в рабах, то у Захарии, то у лучшего друга. – Он усмехнулся. – Да и вообще…

Модуса неприятно задели его слова.

– А что вообще? Можно подумать, я тебе дышать не давал! Только и делал, что выжимал из тебя последние соки и бил смертным боем, – проворчал он.

– Да никто и не говорит, не переживай! – Квентин хлопнул его по спине.