По понятиям Лютого

Форштевень украшало изображение крылатой богини, строго взирающей на город со своей высоты.

– Кажется, ты когда-то собирался плыть на нем домой, – сказал Квентин. – Хотя мне уже не верится, что мы когда-нибудь…

– Поплывем, – оборвал его Модус. – Всему свое время.

Они зашли в портовую харчевню, Модус расспросил про «Победу». Сказали, что принадлежит она римскому всаднику Квинту Метеллусу, владельцу оливковых плантаций и виноградников.

– Он, как и многие богачи, приезжает сюда играть. Здесь, в Атталии, лучшие игорные дома во всей империи, даже Рим не сравнится.

– Это еще почему? – удивился Модус.

– Потому что в Риме всё на виду, а император считает, что у крупных игроков деньги лишние и их следует забирать в казну. Там можно играть только по мелочи. А здесь людям ничего не мешает просаживать свои состояния.

Модус сразу почувствовал, что этот город, скопище богатых вилл, место отдыха скучающей римской знати – именно то, что он искал. По вымощенным булыжником мостовым то и дело катились сверкающие лаком и позолотой кареты либо расторопные лектикарии несли своего хозяина на богато разукрашенных носилках.

Вдоль всего побережья стояли роскошные игорные дома – алеаториумы, где ставки достигали сотен динариев. Шулера здесь если и водились, то только самого высокого уровня. Другие просто не выживали. С теми, кто пытался вбросить кости с «начинкой» или проделать какой-либо подобный дешевый трюк, разговор был короткий – в каждом алеаториуме у входа в качестве предостережения стоял столб с вбитым крюком, где незадачливых шулеров полагалось подвешивать за ребра.

В первый же вечер он выиграл около двух сотен динариев, во второй – сразу пятьсот и решил обосноваться здесь капитально и с удобствами – снял виллу в новой части города, так называемом «Римском квартале», где проживала богатая публика и высшее чиновничество. Десять больших комнат, усаженный розовыми кустами двор с фонтаном, вместе со слугами: поваром, кубикулярием[18], садовником и несколькими рабами, которые выполняли черновую работу, охраняли дом, а когда он отправлялся в свет, несли его носилки.

Был даже нанят мальчик, который обмахивал хозяина опахалом, когда тот спал.

Модус значительно обновил гардероб, приобретя сирийские шаровары в желто-красную полоску, восточные сандалии с загнутыми носами, расшитые позолотой атласные халаты и длинные, до середины бедра, шелковые куртки. Турецкий тюрбан с пером или красная феска дополняли его наряд.