По понятиям Лютого

– Ну что ж… Тогда начнем! – Метеллус не мог скрыть удивления.

Он с трудом сдвинул в сторону мешки с деньгами и сделал знак распорядителю. Никодий поставил на стол два медных килика с костями."

"Римлянин встряхивал килик плавными неторопливыми движениями, перебрасывал его из руки в руку, умудряясь при этом не потерять ни одной кости. По всему чувствовалось, он был профессионалом в игре. Наконец он резким движением опрокинул килик. Две кости легли вверх «пятерками», третья ударилась о бортик, отскочила… Шесть очков.

Метеллус цокнул языком, довольно оскалил зубы. Распорядитель записал его баллы на деревянной дощечке, висящей рядом со столом. Публика зааплодировала.

Во второй попытке Метеллус выбросил три, пять и шесть, в третьей выпали две шестерки и четверка. Всего сорок шесть очков.

– А ведь неплохо, правда? Признайся, чужестранец, вставая этим утром со своей мягкой постели, ты даже не представлял, что ночью ляжешь спать уже на вонючих досках в бараке для рабов!

Модус ничего не ответил.

Он взял в руки килик с костями, взглянул на свой перстень, успокоился, увидев ободряющую улыбку льва. Кости глухо стучали о медь, страх уходил, в голове постепенно прояснялось. Квинт Метеллус – хотя и не шулер, но виртуоз высшего класса. Такие, как он, не пользуются никакими ухищрениями, играют обычными костями, но умеют рассчитывать бросок так, чтобы выпадали крупные значения. Здесь нет ничего сверхъестественного, просто опыт и ловкость, но все равно выбрасывать только шестерки невозможно ни одному ловкачу. Если ему не помогает некая сила. А Модусу она помогала.

Он бросил кости. Шесть, шесть, пять. Подняв глаза, Модус словно на железный штырь наткнулся на взгляд своего противника.

– Продолжай, чужестранец, – ровным голосом произнес римлянин.

Модус выиграл все три круга с минимальным перевесом. Раб-казначей под тяжелым взглядом Метеллуса долго отсчитывал девять тысяч динариев, едва не рассыпав стопки монет дрожащей рукой. Квентин взял кошель Модуса в одну руку, а мешок римлянина в другую.

Люди, столпившиеся вокруг стола, осторожно перешептывались. По обрывкам слов было ясно, что, во-первых, ни Метеллус, ни кто-либо другой еще ни разу здесь так крупно не проигрывали, а во-вторых – что его проигрыш многим доставляет немалое удовольствие. Римлянин хмурился, жевал губы, о чем-то тихо переговаривался с Никодием. В конце концов, не выдержав, ударил кулаком по столу.

– Еще один тройной круг! – зарычал он.