По праву твоего рождения

Даша ощутила, как вместе с ощущением свободы появляется и тревога. Раньше это чувство приглушали эмоции, но в этот миг, стоило прижаться щекой к груди чудовища, как Дарью затопило колючим и необратимым ожиданием катастрофы.

Клим молчал. Даша крепко ухватилась руками за крупный торс демона, вцепилась пальцами, насколько могла удержаться. Кажется, даже сустави начало выкручивать от напряжения.

– Все хорошо, – в жутком рычащем голосе Даша почти не уловила сходства с голосом Клима, но даже эти два слова радовали.

Даша судорожно всхлипнула и вздрогнула, когда в комнате появились новые лица.

За спиной Клима слышались шаги. Вошедших было много. Слишком много для такой крохотной клетки-комнаты, в которой держали Дашу.

– Так-так-так, – нарочито задумчиво, с ленцой протянул Зак, а от последующей фразы Дарья заледенела: – И что же бесстрашный страж будет делать? Кого выберет? Если в моем доме стоит защита, а потому перенести твой артефакт сможет только одного.

Даша вскинула голову.

– Нет! – едва слышно прошептала девушка. – Не смей!

Но Клим лишь шумно и резко выдохнул. И в следующую секунду Дащу ослепила яркая вспышка. Руку огромной силой тянуло вниз, прижимало к земле, а ладонь – обжигало.

Даша широко распахнула глаза. Растерянно и не веря своим глазам, Дарьяна смотрела на тот самый топор, который принадлежал ее мужу. Именно он открывал дверь между мирами, служил своему хозяину и подчинялся только ему одному.

Но оружие, пусть и устрашало, но не исчезало из Дашиной руки. Зато исчез Клим.

А сама девушка оказалась в родительском доме. Там, где выросла, и где ее уже ждала семья.

Даша не успела осесть на пол. Крепкие руки отца подхватили ее, не позволили упасть. Мама была рядом. Братья. Вся родня.

Не было только любимого. Он остался там, в ловушке, куда пришел по доброй воле.

– Мы должны спасти его! Нужно… Пап! Пожалуйста! – Даша рыдала, плохо понимая слова, которые слетали с побелевших губ.

Ее всю трясло, выворачивало болью… И Дарьяна вдруг поняла, что эта боль – совсем не ее. Вернее, с ее телом ничего не происходило, не было ни царапины, ни малейшей ссадины.

Болела душа, потому что в эту самую секунду избивали ее любимого, ее истинного.

– Мы постараемся, доченька, постараемся! – говорил папа, обнимая ее надежными отцовскими руками.