По прозвищу Святой. Книга первая

— Погоди, а в этом вашем ССМ состоишь?

— Состоял. Уже нет.

— Почему?

— Вырос, — пожал плечами Максим. — ССМ хорош, когда тебе пятнадцать-восемнадцать. Ладно, двадцать. Девчонки, походы, волонтёрство, романтика. Потом наступает взрослая жизнь.

— То есть, ты мне соврал.

— Ага. Извини. Но слово всё равно осталось честным.

— А пионерия? — хмуро осведомился Николай.

— Есть пионеры, даже красные галстуки носят. Но вступление тоже абсолютно добровольное, никакой обязаловки. Понимаешь, Коля, как бы тебе помягче объяснить… Именно партия во многом стала причиной того, что первый Советский Союз развалился.

Второй раз мы на эти грабли решили не наступать. Уж больно накладно выходит.

— Всё равно не понимаю, — младший лейтенант был очень расстроен. — Как можно строить коммунизм без Коммунистической партии?

— Можно. Если назвать его социализмом, вернуть частную собственность в определённой мере и принять тот факт, что заставлять человека безоговорочно следовать той или иной идеологии — большая ошибка. Наша идеология — честный труд, справедливость и защита для всех.

А наша партия — все советские люди, которые просто знают, что живут в лучшей стране на свете. Потому что это факт.

— И никто на свете не умеет лучше нас смеяться и любить? [1]– процитировал лётчик.

— Именно.

— Ты сказал — вернуть частную собственность. Это что получается, у вас буржуи себя хорошо чувствуют и жируют?

— Напомни, какого ты года рождения, двадцатого?

— Двадцатого, — подтвердил Николай.

— НЭП помнишь? По идее должен был застать краешком.

— Так и есть. Краешком помню. Отец рассказывал, если бы продразвёрстку продналогом не заменили, совсем худо бы пришлось сразу после Гражданской войны. Он в Первой Конной у Будённого Семёна Михайловича воевал. Подо Львовом был ранен, комиссовали. Домой в деревню вернулся, а тут продразвёрстка. Три четверти урожая, считай, отдать надо… — взгляд Николая затуманился, лётчик вспоминал непростые дни.

«А когда они были простые?» — подумал Максим, а вслух сказал:

— Видишь.

А теперь представь, что НЭП не свернули бы в двадцать девятом. Умерли бы твои родители от голода в тридцать третьем?

Николай задумался, потёр нижнюю губу характерным жестом.

— Трудный вопрос, — признался он. — С одной стороны… с другой стороны… Может, и не умерли бы.

— Наверняка бы не умерли, — сказал Максим. — Долго рассказывать, но у нас своего рода НЭП. И он прекрасно уживается с социализмом, уж поверь. Главное, не давать ему много воли, в узде держать.