По прозвищу Святой. Книга вторая

[2] «Кара-Бугаз», Константин Паустовский.

Глава шестнадцатая

Одноэтажное здание сельской больницы, в котором располагался немецкий госпиталь, выглядело просто и незатейливо.

Один длинный коридор, два входа — основной и запасной. Палаты, процедурные кабинеты и кабинеты врачей по обеим сторонам коридора. Белёные стены, окна, двускатная шиферная крыша. Столовая и хозблок, он же склад, — во дворе. Всё.

На складе, кроме разнообразных медпрепаратов, обнаружились ещё и продукты, что было очень кстати, — бойцы дивизии давно затянули ремни на последние дырочки и даже провертели новые.

Для начала согнали в одну пустую комнату медперсонал и разбудили дежурного врача. Вернее, он проснулся сам. Проснулся, вышел в коридор и замер, испуганно моргая глазами, увеличенными стёклами очков. Был он длинный, нескладный, встрёпанный и военная форма сидела на нём, как на пугале.

— Как вас зовут? — поинтересовался Максим.

— Гюнтер, — ответил тот.

— Не делайте глупостей, Гюнтер, — сказал Максим почти ласково. — Не делайте глупостей и останетесь живы. Под глупостями я имею в виду ненужное геройство.

— У меня раненые, — хмуро сказал врач. — Раненые и медсёстры. Я за них отвечаю. Не трогайте их, пожалуйста.

— Во имя гуманизма, вероятно? — спросил Максим, не скрывая иронии.

— Да, — ответил врач, поправляя очки. — Во имя гуманизма.

— То-то ваши лётчики во имя гуманизма расстреливают и бомбят наши санитарные поезда и медсанбаты.

— Мне ничего об этом неизвестно, — мрачно сказал врач.

— Не сомневаюсь. Но можете быть спокойны. Мы не воюем с ранеными. Разумеется, в том случае, если они не воюют с нами. Тем более, с медсёстрами. Ваша задача открыть склад и не мешать нам освободить его от продуктов и медикаментов.

— Но это грабёж! — воскликнул немец.

— Нет, — покачал головой Максим. — Не грабёж, а честная конфискация имущества противника.

Содержимое склада здорово помогло раненым красноармейцам и поддержало силы тех, кто оставался здоров.

Даже настроение у людей улучшилось. Казалось, ещё немного, и дивизия вырвется из «котла». В течение последующих двух дней — девятнадцатого и двадцатого сентября — остатки дивизии рвались на восток, отбиваясь от немецких частей, которые пытались ей помешать.