… по прозвищу Кобра (СИ)

Он закалывает своим кинжалом двоих, но его опрокидывают… за волосы вытаскивают на крыльцо лома и там острым мечом отрубают голову.

А потом, под ударами множества мечей и кинжалов ложится и мой дед Сим. Его магический посох не срабатывает и он, фактически, остаётся безоружным перед целой сворой золочёных головорезов. Ему перерезают горло и вспарывают живот, залив дедовой кровью весь пол, уже засыпанный осколками посуды и обломками оружия.

Маму Ани сразу закалывают кинжалом в сердце. В том самом домашнем платье, которое так нравилось моему отцу Миху, самому уже мёртвому и обезглавленному.

«Хорошо, мам, долго не мучалась…» — пробегает дикая мысль в моей голове.

Я лежу под столом, завернувшись в сбитый сапогами шёлковый ковёр, куда ныряю сразу после первых ударов в дверь. Я еще маленький, я не воин и не умею драться мечом и боевой магией!

— Убегай и прячься, сына, — так учила меня мама Ани, когда отправляла на учебу в столицу, — От взрослого вооружённого хулигана, если он за тобой погнался, нужно только убегать и прятаться и, главное, при этом, остаться живым.

«И я выполнил всё как ты сказала, моя бедная любимая мамочка!» — проносится в голове.

— Мелкий, где?! — слышу я хриплый гнусавый голос начальника княжеской свиты.

— Да он же в Мане, учится там, его же они сразу туда отправили после «Кровавого понедельника», так в городе говорят, — слышу я ответ кого-то из свиты.

— Ладно, уходим, поджигай с углов! — командуем начальник, — Сети не забывать, подотчётные! А мелкого пусть они сами теперь ловят в столице, мы им не слуги.

Я не плакал. Уже не было сил. Как я смог, немощный 14-летний мальчишка, в дыму и пламени выбраться из дома сам и выволочь, а потом и похоронить за садом, рядом с одинокой могилкой бабушки Ули, всех своих родных, я уже плохо помню. Но, как-то смог… Забегал… кутался в мокрый ковёр… дышал через мокрую тряпку… тащил… выбегал… опять, забегал… копал…

И сейчас я сижу на крыльце уцелевшего сенного сарая, рядом с пепелищем родного дома Эколы, весь перемазанный сажей и слезами и смотрю на уже догорающую фабрику.

«Вот я попал, так попал!»

Я открываю глаза… Глубокая летняя ночь. В небольшое окошко уцелевшего от вчерашнего пожара сенного сарая, где я лежу на сеновале, с ночи забравшись туда под душистое и немного пыльное сено для лошадей, смотрит большая круглая Луна.