По следу кровавого доктора

 — У Ахмета четверо детей в Казани. Мог не ходить в армию, бронь бы дали, а добровольцем записался, почти всю войну прошел. Товарищ сержант, не оставлять же его здесь?

— Это самое, — вдруг ломающимся голосом сказал Голуб и потупился. — Мне бы его одежду снять. А то окочурюсь в своей, она колом стоит, не просыхает. Пневмонию подхвачу, не могу уже терпеть, холодно, парни.

— Отставить! — Малахов со злостью уставился на подчиненного. — Поимей уважение к мертвому товарищу. Лучше сними его со штыря да укрой чем-нибудь.

— Нет, сержант, это тебе отставить надо, — резко бросил Павел.

 — Мертвых мы уважаем, но ты о живых думай. Они — наша главная ценность. Бойцы, помогите Голубу перенести погибшего. Переодевайся, солдат, если тебя не смущает, что там все в крови. Да поспешай, а то торопимся.

Утопленника уже ничто не смущало. У него зуб на зуб не попадал, холод въелся в организм, вызывал безразличие, замедление реакции."

"После небольшой заминки поредевший отряд вновь отправился в путь. Голуб стыдливо завернулся в плащ-палатку, его уже почти не лихорадило.

Люди тщательно выверяли тропу, не гнушались опускаться на четвереньки, завидовали Елке, у которой не было никаких проблем.

Подземелье никак не кончалось. Время неумолимо отмеряло минуты и часы.

Очередной привал растянулся на пятнадцать минут. Люди слабели. Кобзарь начал кашлять, плевался кровью и со злостью смотрел на командира, который так некстати собрался выразить ему участие. Садились батарейки в фонарях. Многие из них уже превратились в бесполезные железки.

Бой в галерее сожрал немало боеприпасов, но теперь хотя бы идти было легче. Проход сузился. Красноармейцы протискивались через переплетения ржавых труб, вентильных устройств.

Никто уже не задумывался о том, что находится наверху. Катакомбы под городом рылись веками. У средневековых пруссаков, наверное, было такое развлечение. Промышленных предприятий за пределами городской черты имелось предостаточно.

Елка глухо зарычала и вдруг рванулась вперед. Возницкий едва удержал поводок.

— Что это с ней? — спросил Еремеев.

Собака вела себя беспокойно, нервничала, вилась кругами. Это было странно. Еще минуту назад она едва волочила ноги.

В горле у капитана Никольского вдруг стало сухо.

Бойцы рассредоточились по коридору, прятались в нишах и за массивными запорными устройствами.

«Над нами снова какой-то завод», — подумал Никольский.

Бледный луч выхватывал из темноты лица, серые от усталости, покрытые разводами грязи вперемешку с потом.