По темной стороне

Обнадеженная его молчанием, я предложила:

– А может, свалим уже отсюда? Местечко совсем неуютное. И мне бы к врачу… Или хотя бы той волшебной мази раздобыть. И я, кажется, тебе рубашку своей кровью испачкала.

Раяр отмер, будто бы только сейчас вспомнил, что я раненая, и утащил меня в портал, который после обжигающего перемещения Делмара уже совсем не казался ужасным.

Вот только переместились мы не в замок, а в дом Вэйда, и отдали меня не мочалкам, а хмурой и молчаливой девушке. Она быстро и очень профессионально обработала мои раны и перебинтовала их, после чего просто ушла.

Потом было десять минут покоя, за которые я успела надеть целую чистую рубашку и облегченно выдохнуть. Странное ощущение, что самое страшное позади, было необъяснимым и, если честно, не очень-то соответствовало действительности.

Самое страшное как раз таки ждало меня внизу, в гостиной.

Злой Раяр, злой Вэйд, скромненько сидящая на краю дивана перед этими разъяренными чудищами Селина… И побитый Делмар, привалившийся здоровым плечом к окну.

Огонек был встрепан, помят и ужасен. Фингал под глазом и на скуле, разбитая губа, переломанная левая рука, покоящаяся сейчас на перевязи, и правая, просто туго перебинтованная, как бы намекали, что Делмар после серьезного разговора с моим кошмаром, может быть, и остался жив, но уж точно не невредим.

– Ужасно… выглядишь, – призналась я, замерев в дверном проеме и стараясь глядеть исключительно на жертву своих собственных дурацких идей. Смотреть на Раяра было страшно.

– Это еще что, – усмехнулся Делмар и тут же скривился, прижав ладонь к ребрам, – видела бы ты меня полчаса назад.

– Иди сюда, – сурово велел хищник, взглядом указав на диван. Бежать и прятаться, а если догонят и поймают, то ни в чем не сознаваться – вот это, пожалуй, был мой план на будущее, а никак не выполнение его требований. Но подойти и сесть туда, куда Раяр указывал, все равно пришлось.

Сэл, рядом с которой я присела, сочувственно мне улыбнулась и снова вернулась к разглядыванию своих рук, сложенных на коленях.

И мне бы, наверное, тоже стоило сидеть молча и изображать раскаяние, но в крови до сих пор вспыхивали редкие горячие искры, а внутри, под сердцем, где разгоралась звезда, поселился странный тугой сгусток чего-то черного и не имеющего названия, даривший обманчивое чувство всесилия. Он-то и толкал меня на безрассудную наглость.

– Ну и чего сидим? – поинтересовалась я у сапог хищника.