По темной стороне

Героиня так и не умерла…

В смысле, она, может, и скончалась, но я об этом не узнала. Книга просто вспыхнула прямо у меня в руках, обожгла пальцы и пропалила покрывало.

– Эй! – Подскочив с кровати, я очень бодренько оказалась вдали от пожара, которого почему-то не было. Книга с прожженными листами и унылое опаленное пятно на покрывале – все последствия внезапного возгорания.

На пальцах, еще ощущавших жар огня, темнели разводы золы, которую я рассеянно вытерла о подол платья.

– Ты уже закончила? – строго спросил Делмар, смерив меня ехидным взглядом, совершенно не вяжущимся с серьезным тоном. – Теперь мы можем идти?

Вот и какой он после этого огонек? Пироманьяк он. Контуженный.

Вместе с Делмаром мне идти, конечно же, пришлось, а потом пришлось любоваться знакомым залом, в который Раяр притащил меня прямо с сектантской поляны. В тот самый, что с мраморными полами, резными каменными стенами и люстрой. Вот по всему замку висели светильники, а здесь была люстра.

Огромная, красивая, освещающая и сияющая от собственного света.

И трон. Большой, массивный, выбитый прямо из камня, он казался мощным и несокрушимым, совсем таким же, как и темный, восседавший сейчас на нем.

Ради приема дорогих гостей Раяр расстарался на славу. Тьма под потолком и в углах стала будто бы гуще, чем обычно, зал сделался гулче, а воздух холоднее. И хейзар на черном троне, сменивший темный камзол на темный матовый доспех и плащ с меховым подбоем, выглядел совершенно недружелюбным.

Не то чтобы раньше он был таким уж лапочкой, но сейчас Раяр выглядел именно так, как и должно выглядеть хейзару. Огромная, опасная жуть с горящим взглядом, который еще долго будет преследовать в кошмарах всякого, кто с ним встретится.

– Вы не спешили, – прогрохотал мой кошмар, и его голос охотно подхватило слабое эхо.

– Пафос, пафос, пафос, – в умилении пробормотала я, прижимая руки к груди.

Вот только что же читала, как предположительно не он (хотя он, конечно же) рыдал над недотрупом никак не желавшей преставиться веларийки, а теперь уже сидит весь такой суровый и демонстрирует крайнюю степень недовольства.

А для меня он же теперь навечно станет лапочкой с тонкой душевной организацией и тяжелой судьбой. Не любить такое увечное создание просто преступление.